Истории из Тени (страница 4)
На белую стену самого большого склепа ударил ослепительный, чисто-белый луч не света, а ультрафиолета, собранного ею из десятка специальных ламп. А в колонке на полную громкость взревела не мелодия, а сгенерированный на компьютере звук – высокочастотный визг, на грани ультразвука, тот самый, что сводил с ума вампиров, как объяснял Матвей.
Эффект был мгновенным и опустошительным.
Все вампиры, независимо от клана, вскрикнули, закрывая лица. Их кожа задымилась, не загораясь, но будто растворяясь под невидимым огнем. Звук бил по нервной системе, лишая ориентации, вызывая судороги. Они падали на колени, теряя контроль. Охотники тоже замерли в замешательстве – их планы рушились.
В эту паузу Лика спустилась. Она шла через поле хаоса, одетая в темное, с капюшоном, лицо скрыто черной маской. В одной руке – мощный УФ-фонарь, выжигающий тени, в другой – баллончик с самодельной смесью, пахнущей чесноком, серебряной пылью и holy water, которую она, смеясь сквозь слезы, набрала в трех церквях.
Она подошла к тому, кто был главным среди охотников (не Глеб). Тот смотрел на нее в шоке, арбалет опущен.
– Кто ты? – прохрипел он.
– Новое правило, – ответила Лика, и ее голос, искаженный маской и шумом, звучал нечеловечески. – Уходите. Все. Пока я даю вам chance. Следующая демонстрация будет направлена на теплокровных.
Она повернула фонарь в сторону охотников, переключив его на ослепительную вспышку. Они отпрянули.
Потом она подошла к месту, где Матвей, обжигаемый ультрафиолетом и звуком, пытался подняться. Рядом лежал обездвиженный «молодой» вампир. Лика остановилась между ними.
Она посмотрела на Матвея. В его глазах, полных боли и шока, она прочла все: и ужас, и гордость, и тот самый голод, и… прощание.
– Ты научил меня видеть в темноте, – сказала она так, чтобы слышал только он. – Я увидела. И мне не понравилось то, что я там нашла. Ни в тебе, ни в них, ни в себе. Уходите. И не возвращайтесь. Никто. Или в следующий раз я найду способ сделать свет постоянным.
Она вылила содержимое баллончика на землю между враждующими сторонами, создавая дымящуюся, вонючую границу. Потом выключила проектор и звук. В наступившей тишине, под кровавую луну, выходящую из тени, ее фигура была лишь силуэтом.
Но силуэтом, который теперь внушал страх им всем.
Никто не двинулся первым. Потом охотники, бормоча проклятия, начали отступать, унося своих раненых. Вампиры, шипя и косясь на Лику, поползли в противоположную сторону, в глубь кладбища. Матвей был последним. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было прежних масок. Была пустота. И странное, горькое уважение.
Он кивнул. Один раз. И растворился в тени.
Лика осталась одна на поле, пахнущем гарью, серебром и кровью. Она сняла маску. Ее лицо было мокрым от слез или пота. Вдали, у ворот кладбища, она увидела фигуру Глеба. Он стоял и смотрел на нее. Потом поднял руку – не в угрозе, а в странном, неловком салюте. И ушел.
Она победила. Не убив никого. Послав послание, которое услышат. Она стала новой силой. Не тьмой и не светом, а их опасной, непредсказуемой границей.
Правило последнее было соблюдено.
На следующий день в школе все было как обычно. Лика сидела на уроке, глядя в окно. На ее запястье под широким браслетом скрывались следы пальцев Матвея. В кармане лежала обсидиановая слеза. Шрам на шее почти исчез.
Ей пришло сообщение с незнакомого номера. Никто, кроме нее, не увидел бы в нем смысл. Координаты. Широта и долгота. И время: «23:17».
Это было не приглашение. Это была… метка на карте. Граница. Его клан уходил из города. Это были координаты их последнего следа. На случай, если она захочет убедиться. Или на случай, если захочет найти его.
Она стерла сообщение.
Конца не было. Была пауза. Хрупкое, ненадежное перемирие, выкованное страхом перед той, что научилась жечь тьму и ослеплять свет. Она спасла себя, не выбрав ничью сторону. Но цена этой свободы – вечное одиночество на краю двух миров. И знание, что дверь в ночь не захлопнута навсегда. Она лишь прикрыта. И ключ от нее лежит у нее в кармане, холодный и гладкий, как слеза, пролитая в темноте.
Правила существуют, пока есть тот, кто готов их нарушать. Или писать новые. На твоей стороне…
Только тень, которую ты отбрасываешь. И решать тебе – чей это знак: защиты или предупреждения.
История вторая.
ЧАРОДЕЙ БЕЗ ТЕНИ
В городе Н. была одна особенность: он умел забывать. Забывал имена умерших, стирал с карт сгоревшие дома, затягивал асфальтом провалы, которые по ночам шептали чужими голосами. Город жил удобной, плоской памятью, и Алиса это ненавидела. Она помнила все. Каждый взгляд, каждое случайное слово, каждый сон, который не следовало хранить. Ее память была не скрипторием, а джунглями – густыми, непроходимыми, полными хищных воспоминаний, прячущихся в тени. Врачи говорили о гипермнезии, синдроме, о последствиях детской травмы. Алиса знала правду: ее память была живой. И голодной.
Она работала ночным библиотекарем в Городском архиве, в подвальном хранилище, куда не доносился шум забывчивого города. Ее царством были папки с истлевшими делами, дневниками самоубийц, чертежами зданий, которые никогда не были построены, но чьи тени иногда ложились на мостовую в полнолуние. Она наводила порядок в хаосе прошлого, чтобы хоть как-то обуздать хаос в собственной голове.
Он пришел в один из таких ночей, когда за окном лил осенний дождь, стирающий границы между мирами. Алиса услышала не шаги – шелест. Шелест сухих листьев по каменным плитам, хотя листьев в подвале не было. Она обернулась.
Он стоял между стеллажами, в длинном плаще цвета запекшейся крови. Не молодой и не старый. Его лицо казалось высеченным из усталости. Но глаза… глаза были как два куска янтаря, в которых застыл давний пожар. В них не было отражения от лампы на ее столе. Вообще ничего не было. Он был невидимками для зеркал мира.
– Я ищу книгу, – сказал он. Голос у него был тихий, но не слабый. Он звучал так, будто слова не рождались в гортани, а возникали прямо в воздухе, минуя ненужные стадии. – «Сонник Тишины». Автор – Леон Верн.
Алиса не полезла в электронный каталог. Имя автора ударило ее, как ток. Оно было записано в её личном, потаённом списке – списке «призрачных» книг, упоминания о которых встречались в архивах, но самих книг не существовало. Как не существовало и Леона Верна в официальной истории города.
– Такой книги нет, – сказала она, чувствуя, как память уже начинает рыться в закромах, выуживая обрывки: «Верн, Л. Алхимия забвения, 1912 год, издано малым тиражом, весь тираж утерян при пожаре…».
– Она есть, – возразил он. – Но её нельзя найти в каталоге. Её нужно вспомнить. Говорят, вы… помните всё.