Звезды как пыль (страница 4)
Они до сих пор не успели оправиться от потрясения, нанесенного им налетевшей грозой, поразившей их будто мощнейшим ударом молнии. Остались только судорожные подергивания, тщетно возбуждавшие то одну планету, то другую.
Не так просто было сделать эту дрожь более организованной, чтобы объединить ее в один мощный, четко рассчитанный всплеск. Это была трудная и долгая задача. Что ж, он слишком долго ржавел здесь, на Земле. Настала пора возвращаться.
Другие, остававшиеся дома, почти наверняка сейчас пытались дозвониться ему в комнату общежития. Джонти зашагал быстрее.
Войдя в комнату, он уловил луч. Луч – это было личное послание, за безопасность которого пока можно было не бояться. И, кроме Джонти, это послание прочесть никто бы не смог. Для получения такого луча не нужен был никакой обычный приемник. Не требовалось ничего металлического, снабженного проводами, для того, чтобы уловить слабые потоки электронов, шепот импульсов, летящий через гиперпространство с планеты, отстоящей от Земли на полтысячи световых лет.
Пространство в комнате Джонти было поляризовано и готово к приему. Текстура пространства была лишена каких-либо искажений. Поляризацию заметить можно было исключительно во время приема луча. И в этом ограниченном пространстве приемником могло работать только сознание Джонти, потому что только электрические характеристики системы его нервных клеток были способны откликаться на вибрации луча, несущего послание.
Послание было таким же личным, как уникальные характеристики волн, испускаемых головным мозгом Джонти, и во всей вселенной, где обитали квадриллионы людей, вероятность того, что послание продублируется и попадет к кому-то другому, равнялась цифре с двадцатью нулями к одному.
Джонти ощутил покалывание в мозге в ответ на вызов, тянущийся к нему через бескрайнюю пустоту и непостижимость гиперпространства.
– Вызов… вызов… вызов… вызов…
Отправка луча была не таким простым делом, как его прием. Для того чтобы сформировать специфическую волну-носитель, предназначенную для отправки послания конкретному человеку за пределами Туманности, требовалось механическое устройство. Это устройство располагалось внутри узорчатой пуговицы, которую Джонти носил на правом плече. Устройство автоматически активировалось, как только Джонти вошел в поляризованное пространство своей комнаты, а потом ему нужно было только сосредоточиться и настроить соответствующим образом мысли.
– Я здесь!
Уточнять смысла не имело.
Занудное повторение сигнала вызова сразу же прекратилось и превратилось в слова, формировавшиеся в сознании Джонти.
– Мы приветствуем вас, сэр. Вайдемос казнен. Эта новость пока, естественно, не обнародована.
– Это меня не удивляет. Еще кто-нибудь пострадал?
– Нет, сэр. Ранчер никого не назвал. Он отважный и верный делу человек.
– Да. Но требуется не только отвага и верность делу – иначе его бы не схватили. Не помешало бы немного трусости. Ну да ладно! Я говорил с его сыном, новым владельцем ранчо. Он только что побывал на грани гибели. Мы его используем.
– Можно поинтересоваться, каким образом, сэр?
– Будет лучше, если на твой вопрос ответит развитие событий. Пока что я не могу предсказать последствия. Завтра он отправится на встречу с Хинриком Родийским.
– С Хинриком?! Молодой человек очень рискует! Ему известно, что…
– Я рассказал ему все, что знаю сам, – резко ответил Джонти. – Мы не можем доверять ему сильнее, пока он не покажет себя. В нынешних обстоятельствах мы можем рассматривать его всего лишь как человека, которым можно рискнуть и пожертвовать, как любым другим. Да, им вполне можно пожертвовать. Сюда мне больше не звоните. Я покидаю Землю.
С этими словами Джонти взмахнул рукой и прервал ментальный контакт.
Затем он спокойно и сосредоточенно обдумал события дня и ночи и старательно взвесил каждое из них. Он медленно улыбнулся. Все было сделано идеально, и теперь комедия могла продолжаться сама по себе.
Места для случайностей не осталось.
Глава третья
Случайность и наручные часы
Первый час перед тем, как звездолет покидает орбиту планеты, самый что ни на есть прозаичный. Происходит суета отправления, во многом точно такая же, какая, наверное, сопровождала отталкивание от берега выдолбленного древесного ствола, которому предстояло плыть по какой-нибудь первобытной реке.
Вы проходите в свою каюту, ваш багаж куда-то уносят. В первые мгновения вы испытываете смущение, суета вокруг вас кажется вам бессмысленной. Вы слышите, как люди выкрикивают сентиментальные слова на прощанье, как кто-то кого-то успокаивает. До вас доносится приглушенный лязг закрываемых люков шлюзовых камер, потом – медленное шипение воздуха в то время, когда люки автоматически ввинчиваются внутрь, будто гигантские сверла, и обеспечивают герметичность обшивки.
Потом – зловещая тишина и мигающие в каждом помещении красные буквы на табло: «Наденьте взлетные костюмы… Наденьте взлетные костюмы… Наденьте взлетные костюмы…»
По коридорам ходят стюарды, коротко стучат в двери кают и приоткрывают их.
– Простите. Наденьте взлетный костюм.
И вы сражаетесь со взлетным костюмом – холодным, тугим, неудобным, но при этом подключенным к гидравлической системе, смягчающей жуткое давление во время старта.
Вы слышите далекий гул атомных двигателей, работающих пока на малых оборотах для маневрирования в атмосфере. Вскоре срабатывает масляная система амортизации взлетного кресла, и вас бесконечно долго опрокидывает на спину, а потом возвращает в сидячее положение по мере того, как уменьшается ускорение. Если в это время вам удастся избежать рвоты, то вы, скорее всего, будете надолго избавлены от космической болезни.
Обзорная палуба на протяжении первых трех часов полета для пассажиров открыта не была, и к тому времени, когда звездолет покинул атмосферу Земли, перед двустворчатыми дверями выстроилась длиннющая очередь. Тут собралось не только сто процентов тех, кто прежде ни разу не бывал в космосе, но и немалое число более опытных путешественников.
В конце концов, Землю из космоса, просто «обязан» был увидеть каждый турист.
Обзорная палуба представляла собой нечто наподобие пузыря на обшивке звездолета. Ее оболочка была сделана из изогнутого, прочного, как сталь, прозрачного пластика толщиной в два фута. Выдвижная крыша палубы, изготовленная из сплава стали с иридием и предназначенная для защиты «пузыря» от трения об атмосферу и частицы пыли, содержащейся в ней, сейчас была убрана. Освещение было погашено, и галерея заполнилась людьми. Лица стоявших за барьером озарял свет, исходивший от Земли.
От Земли, поскольку она сейчас располагалась внизу – гигантский и сияющий оранжево-сине-белый пятнистый шар. То полушарие, которое было видно с обзорной палубы, было почти целиком освещено солнцем. Материки проглядывали между облаками. Оранжевые пустыни кое-где пересекались тонкими линиями зелени. Синева морей выглядела особенно яркой на фоне черноты космоса в тех местах, где моря встречались с горизонтом. И повсюду на фоне черного, незагрязненного неба сияли звезды.
Те, кто смотрел на Землю, терпеливо ждали.
Им хотелось увидеть не освещенное солнцем полушарие. По мере того, как звездолет сохранял небольшое и незаметное ускорение, двигаясь в сторону от эклиптики Земли, в поле зрения наблюдателей возникла ослепительно яркая полярная шапка. Постепенно на земной шар начала наползать тень ночи, и в картине планеты главное место торжественно занял огромный, всемирный остров Евразия-Африка, повернутый севером «вниз».
Больная, неживая почва материка пряталась под ночным сверканием. Радиоактивность Евразии-Африки выглядела бескрайним морем радужной голубизны, мерцающим причудливыми волнами, показывающими, где упали ядерные бомбы – за время жизни целого поколения до того, как была придумана защита от ядерных взрывов с помощью силового поля. Эта защита была создана для того, чтобы больше ни одна планета не совершила такого самоубийства.
Наблюдатели не спускали глаз с Земли несколько часов, до тех пор, пока она не превратилась в половину монетки в бескрайней черноте.
Среди пассажиров был и Байрон Фаррилл. Он сидел в первом ряду, сам по себе, положив руки на поручень. Его взгляд был рассеянным и задумчивым. Не так он собирался покидать Землю. Все было не так. И корабль не тот, и летел он не туда. Кожа на загорелом предплечье прикоснулась к щетине на подбородке, и Байрон мысленно выругал себя за то, что утром не побрился. Он решил сделать это, как только вернется в каюту. Но пока он не решался уходить. Здесь были люди. А в своей каюте он останется один.
Но разве не по этой самой причине он вынужден был покинуть Землю?
Ему совсем не нравилось новое ощущение – чувство, что за ним следят, что у него не осталось друзей.