Видимо, он решил, что я всего лишь тезка и однофамилец «того самого» Шереметьева. Я не расстроился, конечно. Если получится сохранить инкогнито, то лучше бы его и сохранить. Хотя это вряд ли.

Мы прошли через приемную, миновали еще одну дверь и оказались в просторном директорском кабинете. Там был большой и длинный стол в форме буквы «Т», во главе которого сидела высокая худая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и строгим лицом.

– Наталья Станиславовна, тут пришел брат Спиридонова, – без лишних предисловий сообщил Алексей Артурович.

– Да неужели? – воскликнула директриса, встала и оперлась ладонями о стол. – Ну, здравствуйте, здравствуйте!

От ее пронзительного взгляда стало не по себе. Как будто это не братец Степа каких-то дров наломал, а я лично – мне и расплачиваться.

– Здравствуйте! Очень рад познакомиться, Наталья Станиславовна! – улыбнулся я, постаравшись вложить в эту улыбку максимум своего обаяния, которым, прямо скажем, природа меня не обделила.

На лице директрисы не дрогнул и мускул – мои усилия пошли прахом. Кажется, братец Степа и в самом деле натворил тут дел… потому что обычно женщины любого возраста на мою улыбку совсем по-другому реагируют.

– Садитесь, – ледяным голосом сказала или, скорее, приказала она.

Я еще раз мило улыбнулся, придвинул один из стульев к столу и сел.

– И вы присаживайтесь, Алексей Артурович, – куда более любезно добавила она и тоже села в свое черное офисное кресло на колесиках.

В дверь постучали, та открылась, и в комнату вошел знакомый уже физрук, а вместе с ним – высокий темноволосый парень в черной толстовке, с креативной стрижкой и в круглых очках а-ля Гарри Поттер.

Ну, сложно было бы, глядя на его лицо, не признать, что он сын своего отца, а по совместительству – моего отца. И мой, соответственно, брат.

Степа смотрел на всех волчонком. А я с любопытством смотрел на него. Чуть ниже меня ростом, но, скорее всего, еще подрастет. Худой, конечно, как обычно и бывает в таком возрасте, но крепкий. Глаза карие, как у меня. Слева пол-лица закрывает длинная косая челка ярко-синего цвета, а справа волосы короткие, и полоски выбриты на виске. Сутулится, глядит исподлобья. На правой брови – пирсинг. Отец в шоке будет, когда это чудо воочию узрит.

– Садитесь, Вадим Сергеевич, – сказала Наталья Станиславовна. – А ты постой, Спиридонов. На тебя стула не хватает. – Она повернулась к лысому Артуровичу: – Полину Григорьевну пригласили?

– Конечно, – ответил вместо него физрук. – Сейчас придет.

В ту же секунду в дверь снова постучали, она распахнулась.

– Входите, входите, Полина Григорьевна, – сказала директриса.

И Полина… вошла.

У меня в глазах как будто включился режим замедленной съемки.

Я смотрел, как незнакомая молодая девушка подходит к столу, и мне казалось, что она плывет по воздуху.

Она была невероятная. Невысокая, хрупкая и изящная, с потрясающе гармоничной фигурой и пропорциями, но главное даже не в этом…

У нее были огромные серые глаза, которые сияли, как звезды в ясную ночь. А еще длинные и темные пушистые ресницы. Она взмахивала ими, обводя взглядом всех присутствующих и несколько раз неуверенно взглянув на меня… и мне было абсолютно понятно, что это и есть те крылья, которые позволяют ей держаться в воздухе.

А еще… у нее были самые красивые, потрясающие, необыкновенные волосы, которые я когда-либо видел в жизни. Какого-то удивительного оттенка. Пшеничные? Медовые? Золотистые?

И кудрявые. Целая копна пышных светлых волос, которая доходила ей до плеч. Миллион непослушных, озорных кудряшек… Я вдруг до чертиков, ужасно, зверски захотел к ним прикоснуться.

Казалось, что вместе с Полиной в комнату вошло солнце. Я смотрел на солнце, не в силах оторвать от нее ошеломленного взгляда. Чем ближе она подходила к директорскому столу, тем ярче сияли ее золотистые кудри, тем сильнее болели от этого ослепляющего сияния мои глаза…

Она подошла совсем близко, и я вскочил на ноги, с грохотом отодвигая стул и не замечая обращенных на меня взглядов. Ей больше некуда было сесть, кроме как рядом со мной, на единственное свободное место. Эта мысль наполнила мое сердце ликованием, странным предвкушением и легкостью, как будто я тоже сейчас взлечу.

– Здравствуйте, Наталья Станиславовна, Алексей Артурович, – сказала Полина. – Вадим Сергеевич, с вами мы уже виделись. Да, и с тобой, Спиридонов.

Я окончательно поплыл от ее голоса. Голос был необыкновенным, как и всё в Полине… Нежным и чистым, немного детским и одновременно таким сексуальным, что у меня перед глазами мгновенно нарисовалась картинка: это чудо лежит подо мной, разгоряченная, раскрасневшаяся, ее светлые волосы разметались по подушке, ее глаза закрыты, ее длинные ресницы трепещут при каждом моем толчке, и она тихонько шепчет этим своим голосом: «Еще, Марк… еще…»

Я сжал кулаки, с силой вонзил ногти в ладони, чтобы хоть немного прийти в себя. Да что со мной? Просто наваждение…

– Здравствуйте, – сказала она теперь уже мне. – Полина Григорьевна, классная руководительница Степана.

Она улыбнулась, протягивая руку. На щечках у нее заиграли ямочки.

Боже, боже… увидеть эти милые ямочки было всё равно что получить удар под дых.

– Марк, – прохрипел я в ответ.

Глава 7

Марк

Я пожал ее руку, и меня ударило током. Не фигурально, нет. Прямо по-настоящему шарахнуло током и, кажется, пробрало до пят.

– Ой! – вскрикнула Полина, отдернула руку и засмеялась.

– Статическое электричество, – с умным видом объяснил Артурович.

– Садитесь, Полина Григорьевна, – строго сказала директриса. – Не будем терять времени, начнем.

Я поспешно выдвинул Полинин стул, помогая ей сесть, потом сам сел на свое место.

Она была совсем рядом.

Сердце громко бухало в груди, даже голова как будто немного кружилась.

Мне хотелось возразить сидевшему напротив меня Алексею Артуровичу, сказать, что он, может, и разбирается в физике, а все-таки ничего не понимает. Это не статическое электричество, нет, это что-то другое, странное, неожиданное. Какая-то запредельная степень физического влечения…

Я старался не смотреть на Полину и всё равно каждой клеткой, каждой молекулой и атомом ощущал ее близость.

Я перевел взгляд на строгую Наталью Станиславовну, на Степку, который, сунув кулаки в карманы, с независимым видом стоял в стороне, потом на физрука…

Физрук сидел напротив – его поза выглядела расслабленной, он положил руки на стол и сцепил их в замок, только сжал так сильно, что у него побелели костяшки пальцев. Мы встретились взглядами, и я увидел в его глазах откровенную неприязнь, но не придал значения… я вообще мало чему способен был придавать значение.

В голове стучала одна-единственная мысль: хочу.

Хочу эту кудряшку с красивым именем Полина, это сероглазое наваждение с ямочками на щечках. Скоро она будет моей.

***

– Приступим, – сказала директриса. – Итак, Марк… эм-м… как ваше отчество?

– Марк Константинович, – с трудом вырвавшись из своих мыслей, ответил я.

– Итак, Марк Константинович, – повторила директриса, – мне очень неприятно это говорить, но я скажу. Ваш брат – один из худших учеников в нашей школе.

– Его… кто? – обалдел Степка.

– Ты, Спиридонов, молчи пока, – осадила его Наталья Станиславовна. – Когда тебе можно будет высказаться, я сообщу.

Степка замолчал, но видно было, насколько он потрясен. Уставился на меня с недоумением и растерянностью, кажется, заметив наконец наше сходство.

– Что он натворил? – спросил я.

– Ну, вы знаете, кхе-кхе, список длинный… – немного смущенно сообщил Артурович. – Проще сказать, чего он еще не творил. Начнем с того, что Спиридонов регулярно прогуливает уроки, а когда не прогуливает, то срывает. Своим вызывающим поведением он дезориентирует весь класс, и всё больше учеников начинают повторять его выходки. Он оскорбляет учителей и устраивает драки. Про нарушение установленных требований к внешнему виду можно и не упоминать, на фоне всего остального это мелочь…

– Неделю назад Спиридонов с приятелями устроили потасовку в спортзале, подрались с 9-м «А», – вступил в разговор физрук. – Повредили школьное имущество – выломали перекладину у шведской стенки и оторвали одну из опор у гимнастического козла. Кроме того, Новиков, ученик 9 «А» класса, в результате драки получил гематому на лице…

– Новиков первый начал! – крикнул Степка. – Мне ответить пришлось, чтоб не лез!

– А ты молчи, Спиридонов, – тут же одернула его директриса. – Тебе слова никто не давал.

– Третьего сентября на истории Спиридонов с приятелем на два голоса пели песню Михаила Шуфутинского «Я календарь переверну, и снова третье сентября», – продолжал Артурович. – А когда учительница выгнала их из класса, сказал, что она ничего не понимает в хоровом пении.

– Учительнице биологии он на перемене посадил в сумку живого ужа, – сообщила директриса.

– Да он у меня из рюкзака уполз и сам к ней в сумку забрался! – воскликнул Степка.

– Учительнице химии положил на стол спичечный коробок с тараканами, – проигнорировав его, продолжала директриса.

– Это был не я, – фыркнул Степка.

– В столовой на следующий день кинул в ученика другого класса макароны с подливкой и котлету, – добавила директриса.

– В Новикова… – сквозь зубы прошипел Степка.

– Две недели назад на уроке физкультуры во время игры в баскетбол ударил головой в живот того же Новикова, – заговорил физрук. – Если бы я не вмешался, он бы его еще и избил до крови.

– Новиков сказал, что у меня нет отца, потому что моя мать была шлюхой! – снова не выдержал Степка.

– Молчать! – рявкнула директриса и перевела взгляд на меня. – Итак, вы понимаете, что ваш брат – настоящий головорез, совершенно неадекватный и неуправляемый? Можете считать, что он только что получил последнее предупреждение. Еще одна выходка, и нам придется привлечь комиссию по делам несовершеннолетних!

– Понимаю, – вежливо сказал я.

– На самом деле, Степа очень хороший парень! – вступила в разговор Полина, и я немедленно развернулся к ней всем корпусом. – Нет, правда, он хороший парень, добрый, животных любит. Но он не хочет учиться, вы понимаете? Вот, например, русский язык – он его совершенно не знает, делает пять ошибок в слове «еще»… И даже не переживает, когда получает плохие оценки! А ведь в этом году девятиклассникам сдавать ОГЭ – надо много заниматься, иначе он не сдаст! Ну, и поведение, конечно… Степа, как бы это сказать… педагогически запущенный.

Она смотрела на меня с таким беспокойством, что мне захотелось тут же, при всех, ее поцеловать и пообещать, что с моим братцем всё будет хорошо. Что хотя бы ради нее я за этого оболтуса обязательно возьмусь.

– Мне понятны все претензии к Степану, – сказал я, снова обернувшись к директрисе. – Непонятно только, почему второй парень, этот Новиков, ни разу не был назван ответственным за те же проступки?

– Ну, с родителями Новикова мы тоже ведем беседы, – возразила Наталья Станиславовна. – Но там совершенно другая ситуация. Никто из родственников Спиридонова за последние лет шесть или семь ни разу не был в школе! Да, я знаю, он в прошлом году остался без матери, но у него есть бабушка, где-то есть отец, в конце концов! А Новиков – ребенок из очень хорошей семьи, воспитанный, не запущенный. Новиков-старший помогает школе, он крупный предприниматель…

Я усмехнулся. Ну, этого следовало ожидать. Администрация школы не будет выяснять, кто начал драку, если один из ее участников – «ребенок из хорошей семьи» и сын школьного мецената, а второй – педагогически запущенный оболтус, предоставленный самому себе.

– Насколько крупный предприниматель? – с улыбкой поинтересовался я.

– А какое это имеет значение? – прищурилась директриса. – Он владелец популярной пиццерии в городе, – всё же добавила она.