Бывший. Будь счастлив, если сможешь (страница 7)
На второй день их занятий со Степкой я прибыл поинтересоваться успехами. Мы сидели на кухне в ее доме, и Полина долго объясняла мне, что Степа – парень очень способный, просто неорганизованный. Я познакомился с ее дедом и бабушкой, с которыми она живет – как выяснилось, родители Полины погибли в автокатастрофе, когда она была еще ребенком. Бабушка любезно мне улыбалась, зато деду я, кажется, вообще не понравился – но меня это не беспокоило. Кудряшка рассказывала о школе и о том, что любит работать с детьми, что она с детства знала: будет учительницей.
Степка сидел вместе с нами и смотрел на меня с укоризной, явно мечтая свалить оттуда побыстрее, но мы с Полиной всё болтали о школьных делах.
А потом я предложил ей пойти со мной в Большой театр.
– Понимаете, Полина, – глядя на нее честными глазами, принялся заливать я. – У меня совершенно случайно есть два билета в Большой, на «Ромео и Джульетту» Прокофьева. На завтра. Балет в трех действиях, историческая сцена… и мне совершенно не с кем сходить. Один такой билет стоит тридцать тысяч, – сообщил я и тут же снова соврал: – Но вы не беспокойтесь, мне они достались бесплатно, как спонсору. Полина, выручайте, иначе билеты пропадут…
– Почему бы вам не сходить со своей женой?
– У меня нет жены. – Я пожал плечами.
– Тогда со своей девушкой?
– У меня нет девушки. – Я вздохнул.
Даже не соврал – постоянной девушки у меня давно не было. После того, как очередная пассия вынесла мне весь мозг своим «ну давай поженимся», я зарекся раз и навсегда в эти ваши длительные отношения вообще лезть. Мне вполне хватает коротких, необременительных связей, из которых я выхожу раньше, чем они успевают надоесть.
Правда, у меня есть невеста… но о ней Полине необязательно знать. Это, собственно говоря, не про отношения, а про деловое партнерство.
– Среди моих знакомых нет никого, кто оценил бы мою любовь к балету и классической музыке, – грустно добавил я. – А одному идти не хочется. Это же совсем не то.
– Почему бы вам не сходить со Степой? – поинтересовалась Полина.
– Еще чего! – взревел брательник. – Да никогда в жизни! Нет, нет и нет!
– Вот видите, он тоже не любит классическую музыку. – Я покачал головой. – Никто не понимает моей любви к искусству…
Полина промокнула салфеткой слезы в уголках глаз – мне удалось ее растрогать. Она улыбнулась и согласилась пойти.
Я уже ликовал в душе. Уже снова слышал – будто наяву, – как она стонет подо мной, изнемогая от удовольствия: «Еще, Марк, еще…»
Я честно отсидел на проклятом балете два с половиной часа, держался изо всех сил и даже ни разу не зевнул. Это была настоящая пытка, к тому же от близости Полины у меня разве что не плавились мозги. Зато после театра я уговорил ее пойти в ресторан – она отказывалась и смущалась, но я заявил, что это слишком жестоко с ее стороны, потому что я умираю от голода.
Я в красках представлял, как после ресторана приглашу ее к себе домой, и она, естественно, согласится, и тогда наше общение перейдет наконец в горизонтальную плоскость…
Меня ждало ужасное, горькое разочарование. В машине я потянулся к ней с поцелуем… но Полина подняла вверх сумочку и ловко закрыла пол-лица, а я лишь клюнул носом застежку.
– Марк, Марк… – Она нахмурилась. – Так я и думала, что вам доверять нельзя. Обещали же не распускать руки!
– Полина, в вашем присутствии… очень сложно их не распускать.
– Значит, я с вами больше никогда и никуда не пойду!
– А если не буду распускать, пойдете? – грустным голосом спросил я.
– Не знаю. Совсем не уверена.
В тот день я отвез ее обратно домой, так ничего и не добившись. Настроение повысилось разве что, когда я проводил ее до калитки и уже возвращался к машине, как вдруг обнаружил на противоположной стороне улице, в темноте, понурого, опустившего голову физрука. Он явно заметил нас с Полиной, всё правильно понял и теперь страдал от бессилия и ревности.
На следующий день я позвонил ей и снова пригласил в театр.
– Опять билеты случайно достались? – со смехом спросила Полина.
– Нет, – сказал я. – Специально купил. Мне очень понравилось ходить в театр с умным, образованным человеком. Полина, голову даю на отсечение… на этот раз точно будет без рук.
– Ладно, поверю вам, – фыркнула Кудряшка. – Только, Марк, имейте в виду… – добавила она строгим учительским голосом. – Это ваш последний шанс.
Мы принялись ходить по московским театрам. А еще по концертам, музеям и выставкам, и пару раз были в кино, на каких-то странных фестивальных фильмах не для среднего ума. Вечер чаще всего заканчивался походом в ресторан. Мы обсуждали увиденное и услышанное и быстро выяснили, что наши вкусы во многом совпадают. Например, Полина призналась, что не так уж и сильно любит балет – предпочитает оперу – и в тот раз в Большом немного скучала.
Мы с ней болтали о школьных делах и обо всем на свете. Обсуждали прочитанные в детстве и юности книги и с восторгом узнавали, что любим одно и то же. Полина советовала мне современных авторов, лауреатов каких-то там престижных премий, и я читал их ради нее, чтобы в следующих раз нам было, что обсудить.
Мы на удивление замечательно проводили время вдвоем. За месяц мы не пропустили почти ни одного вечера. По моей инициативе – ни одного, но раза три Полина была загружена школьными делами, и свидание приходилось отменять… В такие дни я просто места себе не находил.
Она снилась мне по ночам, и это всегда были очень горячие сны, после которых я изнывал полдня, мечтая поскорее ее увидеть. Я стал меньше заниматься делами, не задерживался в офисе допоздна, чаще делегировал полномочия и назначал подписание важных контрактов исключительно на утро. Я успевал раз в несколько дней навещать отца, а вот на Кристи у меня совершенно не оставалось времени – каждый раз, когда она звонила и радостно сообщала, что пиар-отдел рекомендует нам вдвоем посетить очередное мероприятие для прессы, я отвечал, что ужасно занят, давай, дорогая, как-нибудь потом. Я катался туда-сюда по Можайскому шоссе, и эта дорога уже стала мне, как родная – вечером заехать за Полиной, потом вместе в Москву, на очередной спектакль или концерт, и ближе к ночи – обратно, отвезти ее домой…
Каждый раз я мечтал, что мне не придется везти ее домой, что Полина останется ночевать у меня, и тогда наконец-то…
Я не решался давить – помнил про «последний шанс». А еще не хотел излишним напором разрушить нечто хрупкое между нами. Нечто удивительное и почему-то очень важное для меня самого.
Однако я уже на стенку лез от этого вынужденного воздержания. О том, чтобы расслабиться с кем-то еще, не могло быть и речи. Я никого больше не хотел. Я хотел Полину до одури. Я в жизни ничего подобного не испытывал, даже подростком!
Я просто не знал, что еще сделать, чтобы наконец-то ее получить.
Глава 11
Марк
Я повез Степку на очередную встречу с отцом, и по дороге он спросил:
– Слушай, ты, наверное, тоже скажешь, что пора переезжать в Москву? Константин Алексеевич всё время про это говорит, но я не согласен…
Степка упорно называет отца Константином Алексеевичем, но тот, как ни странно, не обижается. Мне он сказал, что понимает: пацану нужно время. В остальном они вроде бы даже нашли общий язык.
– А почему ты думаешь, что я так скажу? – удивился я.
– Ну ведь месяц уже прошел… – ответил Степка. – Или ты так и не добился ничего с Полиной?
Он глумливо заржал, а я заскрипел зубами. Уже даже девятиклассник надо мной смеется! Черт побери, месяц прошел, а мы всё ходим с ней по театрам и держимся за ручки! И единственное, чего я добился – совсем недавно мы наконец-то перешли на «ты»!
Вернувшись домой, я первым делом заказал два билета в Мариинский театр на ближайшую субботу и забронировал люкс в дорогом питерском отеле на два дня. Я знал, что Полина никогда не была в Питере, но побывать мечтала. Решил, что если она не согласится поехать, я… я просто…
Да я просто ее тогда украду!
В субботу приехал за ней гораздо раньше, чем обычно, попросил захватить с собой паспорт, а на вопрос «Зачем?» ответил загадочно: «Скоро поймешь».
Машину я оставил перед Полининым домом и вызвал такси. Заодно шепнул ее бабушке, что сегодня внучка ночевать, скорее всего, не приедет, что Полина позвонит позже и всё объяснит, и что беспокоиться не надо, ведь она в надежных руках. Елена Викторовна, которая, в отличие от деда, относилась ко мне с симпатией, улыбнулась только: «Ох, молодежь», и велела не обижать Полинку, или мне не поздоровится. Я поклялся, что не буду никого обижать.
На такси мы прибыли в аэропорт. Всю дорогу Полина смеялась и говорила: «Не понимаю, куда ты везешь меня», а когда увидела здание аэропорта, слегка обалдела.
– Ты же мечтала побывать в Питере? – улыбнулся я. – Мариинка нас сегодня ждет.
Вечер получился чудесным, несмотря на дождливую погоду. Опера понравилась даже мне – к счастью, я предусмотрительно выбрал не балет, а именно оперу.
Полина же светилась от восторга. Самым натуральным образом светилась от восторга, и, глядя на нее, светился от радости я сам.
Когда мы вышли из театра, я обнял ее – просто почувствовал, что на этот раз Кудряшка меня не оттолкнет, – крепко прижал к себе и зашептал ей на ухо:
– Мы можем вернуться в аэропорт и последним рейсом улететь в Москву. Или… сдать билеты и вернуться в понедельник утром. Да, мы можем сейчас поехать в гостиницу и провести вечер вдвоем. А завтра можем погулять по городу… сходить в Эрмитаж или…
Полина обняла меня и поцеловала. Сама.
***
Я обезумел. Мы обезумели. В голове стучала отбивным молотком единственная мысль: «Боже… наконец-то…»
Мы целовались всю дорогу до отеля в такси, целовались на ресепшене, пока администратор делал вид, что не замечает ничего особенного. Мы целовались в лифте и пока шли до номера по гостиничному коридору, на ходу врезаясь в стены…
Мы продолжили целоваться, как только переступили порог нашего номера, и дверь захлопнулась у меня за спиной.
Мы целовались и стаскивали друг с друга одежду. Целовались, не в силах оторваться друг от друга, когда направились в спальню, но случайно зарулили в душ.
Первый раз случился прямо там, в душе, под прохладными струями воды, стекающими на наши разгоряченные тела. Я прижимал Полину к мокрой от брызг стене, целовал ее губы, плечи и грудь, сходил с ума, задыхался и разве что не рычал от удовольствия и запредельных ощущений. Наконец-то прямо сейчас, в эти минуты, сбывалось самое главное – то, о чем я так долго мечтал.