Будто в ответ через мгновение послышался треск ломаемой мебели, звук удара, взрыв хохота и – в ту же секунду – громкий крик Коры. Днем здесь стояла тишина, но вечером от непривычного шума сразу же начинала болеть голова. Дарине то и дело казалось, что она видит бесконечный сон или, наоборот, проснулась в какой-то чужой жизни. Горы, Высокий Храм, незнакомые дома, книгохранилище, детский смех, которого она не слышала, кажется, целую вечность, – Предел, Себерия и война остались где-то невозможно далеко, словно и не существовали никогда.

– Вернемся к нам? Или хочешь еще тут побыть? – вопрос Кая вывел Дарину из задумчивости. Она с силой потерла глаза и улыбнулась.

– Нет, здесь больше делать нечего. Может, Бартен успокоился и еще что-то нам расскажет.

«Нельзя же просто сидеть тут и ждать, пока все закончится», – мысленно добавила Дарина.

«Я не назвал бы сегодняшний вечер простым сидением».

«Прости. Пойдем отдыхать».

Они вышли в прохладный ясный вечер. В небе, по-весеннему прозрачном, загорались первые звезды.

– Как ты думаешь, у… – Дарина едва не произнесла вслух имена Мика и Рут, но вовремя осеклась. – У них двоих получится?

Кай сразу понял, о ком она.

– Сложно сказать. Но тот, о ком ты говоришь, точно бы порадовался сегодняшнему вечеру. Оказывается, и на Бартена есть управа.

– Пусть бы Кора и тебе помогла. – Дарина задрала голову. Когда-то Трой учил ее созвездиям, но здесь не было ни одного знакомого. – Хоть что-то будет не зря. Мне так хочется, чтобы ты сам увидел, какая тут красота.

Дарина как раз рассказывала Каю, что завтра надо обязательно попытаться добраться до Высокого Храма, хоть снаружи на него посмотреть поближе, когда кто-то резко вылетел на них из-за угла. От неожиданности Дарина вскрикнула, Кай тут же вскинул руки, и чуть правее от них в небо взвился снежный вихрь.

Иво присвистнул.

– Да я это, я! Вы чего? – Он посмотрел на столп из мелкого льда и мокрого снега. – Вот это вы умеете!

– Ты нас напугал, – Дарина опустила ладонь Каю на предплечье. Вихрь утих. – Выскочил внезапно.

– Да тут самое безопасное место во всем мире, чего можно бояться?! – Иво смущенно насупился. – Я не подумал даже.

– Заметно, – пробурчал под нос Кай.

Иво еще сильнее нахохлился.

– Я вас специально искал. Хотел завтра позвать показать Высокий Храм.

– Ты что, подслушивал? – Дарине и без того хватило целого дня в книгохранилище в обществе Иво, терпения для его чудачеств почти не осталось.

– Ну, если только совсем чуть-чуть, – он сконфуженно почесал в затылке. – Вы громко говорили!

– Поверь, это делалось не специально для тебя, – отрезал Кай.

– Спокойной ночи, Иво. – Дарина решительно зашагала прочь.

«Правда блаженный, честное слово».

«Или нет, – Кай казался задумчивым. – Он же Коршуну прислуживает, помнишь?»

1010 год от сотворения Свода, 10-й день второго весеннего отрезка
Себерия, путь к Чаше Леса

Лайм

Мальчик что-то сказал, и все зверозубы, кроме того, что стоял ближе остальных к Лайму, вновь скрылись среди деревьев. Словно превратились в снег и мглу, притаившуюся между ветвей.

Мальчик, улыбаясь, посмотрел на Лайма и поманил его за собой.

За спиной оставались долгие дни одинокого пути, бескрайний лес и отчаяние. Сгущалась тьма, и выползал ночной холод. Впереди была протянутая рука и робкая надежда на то, что Лайм все-таки нашел, что искал.

Ну, или верную смерть.

Он сделал шаг вперед. Мальчик одобрительно кивнул и начал что-то объяснять.

– Идем, – скорее себе, чем ему сказал Лайм. – Куда бы ты меня ни вел, здорово было бы очутиться там пораньше. – И добавил на себерийском: – Прямо. Шаг.

– Шаг! – мальчик захлопал в ладоши.

Он шел легко, будто гулял по летней поляне, а не брел по заснеженной чаще. Нимало не заботясь о том, понимает его Лайм или нет, мальчик без умолку что-то рассказывал, объяснял, даже как будто спорил о чем-то со зверозубом, ступавшим рядом.

Лайм в жизни бы не поверил, что так бывает, если бы не увидел своими глазами, но тропинка словно сама появлялась под ногами. Мальчик и по сторонам-то почти не смотрел, но на пути им не встретилось ни одной преграды, даже огромный трухлявый пень будто чуть отполз, чтобы не мешать. Лайм заморгал, решив, что виноваты заслезившиеся глаза. В другой раз толстые стволы деревьев отклонились вбок, как прутики на ветру. Лайм только охнул, вызвав очередную вспышку веселья у мальчика. Для него такие прогулки, похоже, обычное дело.

В узком месте тропы у большого оврага мальчик вдруг остановился и зашептал что-то себе под нос. Лайму показалось, что это были слова благодарности, он даже различил что-то похожее на «Яха-Ола», но сказать наверняка было сложно.

Холодало, и вместе с морозом под кожу забиралось странное тепло, будто кто-то вдруг накинул на плечи невидимое покрывало. Лайму уже едва хватало сил удивляться еще и этому. Очевидно, когда оказываешься в древней легенде, удивляться вообще ничему не стоит.

Лайм сам не понял, как они очутились в этом поселении. Вроде бы только прикрыл на секунду глаза, чтобы сморгнуть набежавшие слезы, – и вот уже стоит тут. Проще поверить, что от усталости он упал и заснул, замерз почти до смерти и теперь видит свой последний в жизни, самый яркий сон.

Лес кольцом обступал большую круглую поляну, освещенную кострами. Лайму впервые за долгое время мгновенно сделалось жарко, хотя огонь все еще был довольно далеко. Множество людей на поляне стояли или сидели вокруг костров прямо на шкурах, кинутых на снег. Как и новый знакомый Лайма, каждый из них преступно легко оделся, но они совсем не казались замерзшими и изможденными. Наоборот, все в них так и говорило о недюжинной физической силе и крепком здоровье. Вокруг ощущалось столько Стихии, сколько Лайм никогда не чувствовал даже в Пределе, но он не видел, чтобы кто-то из этих людей творил. Они занимались своими делами: готовили пищу, играли с детьми, чинили одежду, громко переговаривались друг с другом. Тут и там на поляне спали огромные раскормленные зверозубы. На вновь пришедших никто не обращал внимания.

Сперва Лайму показалось, что он не видит ни одного жилища и это всего лишь какой-то временный лагерь. Но стоило получше приглядеться к просто необъятным деревьям вокруг поляны, и от удивления Лайм даже вновь потер глаза – еще раз убедиться, не сон ли это. В каждом стволе у земли была аккуратная полукруглая расщелина – проход внутрь. Но сами деревья при этом, без сомнения, не умерли: Лайм чувствовал, как по ветвям медленно текла загустевшая от мороза жизнь. Кора не обрывалась у расщелины, и древесина нигде не обнажалась – просто как будто сами стволы решили расти вот так прихотливо, огибая пустоту внутри себя, чтобы дать кому-то приют.

Одна из женщин, низкорослая и плотная, прижимавшая к себе спящего младенца, наконец заметила Лайма и мальчика. Она громко охнула, повернулась и стала звать кого-то. Разбуженный ребенок недовольно захныкал.

Другая женщина, чистившая коренья у дальнего костра, обернулась на этот зов, подскочила и направилась к ним.

– Мама! – мальчик бросился женщине навстречу. Лайм невольно улыбнулся. Некоторые слова на всех языках звучат одинаково.

Мальчик обнял женщину и стал что-то быстро-быстро объяснять, указывая на Лайма.

Та всплеснула руками и посмотрела на мальчика. Лайм хорошо знал этот взгляд: так всякий раз смотрела и его мать, когда он сам или его брат приходили домой в порванной одежде, с разбитыми коленями или же приводили с собой очередную блохастую голодную дворнягу.

К некоторым взглядам вообще не нужны никакие слова ни на одном из языков.

Женщина отстранила от себя мальчика и направилась к Лайму, по пути что-то громко говоря остальным людям у костров. Мальчик шел следом за женщиной и продолжал что-то сбивчиво ей объяснять, указывая на зверозубов.

Лайм не сдвинулся с места, только вновь протянул вперед раскрытые ладони, над которыми загорелся зеленый свет. Женщина встала напротив и покачала головой. Лайм пытался подобрать нужные слова хотя бы на себерийском.

– Война, – он указал себе за спину, надеясь, что его поймут правильно. – Помощь.

Женщина сощурила глаза. Развернулась и пошла в сторону одного из домов-стволов. Сделав несколько шагов, она обернулась и жестом поманила Лайма за собой.

Чувствуя на себе десятки пристальных взглядов, Лайм шагнул следом.

* * *

Внутри дерева оказалось столько Стихии, что у Лайма закружилась голова. Полумрак вокруг был плотным, бархатисто-теплым, пахнущим травами и дымом. Привыкнув к нему, Лайм начал различать обстановку этого невероятного жилища: неожиданно высокий деревянный свод над головой, стены, покрытые морщинистой корой – в ее складках хранились высушенные пучки растений, связки перьев и даже небольшие глиняные чаши. Лайм не сразу понял, что дверной проем – не единственный источник света здесь, и не смог сдержать удивленного вздоха, когда запрокинул голову. Под потолком копошились, ползая и перелетая с места на место, десятки крупных жуков, излучающих свечение, подобно очень крупным светлячкам. До людей внизу им, похоже, не было никакого дела.

Пол устилали шкуры, в углу, на одной из них, сидел, сгорбившись, немолодой мужчина. Заметив вошедших, он тут же подскочил и направился к ним.

Женщина, сопровождавшая Лайма, первым делом горячо обняла хозяина жилища – Лайм даже успел смутиться оттого, что стал этому невольным свидетелем, – потом указала в сторону Лайма и принялась что-то быстро-быстро говорить. Мужчина мельком взглянул на него. И произнес слово – короткое, тяжелое, решительное.

Женщина отшатнулась. Начала было, кажется, возражать и переубеждать своего собеседника, но он резко поднял одну ладонь – и женщина замолчала. Лайм, от волнения едва помня, как дышать, следил за этим странным спором.

Мужчина повторил слово. Женщина склонила голову.

– Иди, – вдруг сказал мужчина на чистом, без малейшего акцента, имперском. – Иди сюда, ко мне.

1010 год от сотворения Свода, 10-й день второго весеннего отрезка
Себерия, Высокий Храм

Дарина

– Ну наконец-то что-то поприятнее созерцания собственной кислой мины с высоты шага от пола, – Кай улыбнулся, глядя Дарине в глаза. Она и забыла, когда в последний раз так сильно радовалась чему-то.

Лита, сидевшая у Дарины на коленях, обиженно фыркнула.

– Ну прости, – примирительно добавил Кай, обращаясь уже к ней. – Я не прав. Ты очень помогала. Ты умница.

Лита, зардевшись, закивала головой. С последним она, очевидно, была совершенно согласна.

Дарина вновь встретилась с Каем взглядом и рассмеялась. Лита, окрепшая за время их пребывания у Высокого Храма, теперь всегда чистенькая и опрятная, сделалась гораздо спокойнее и веселее. И Кай смог наконец хоть немного видеть сам. Хвала Стихии, они все же не зря оказались тут. Дарина искренне благодарила Четырех за этот вечер.

– Зрение скоро опять исчезнет, – предостерегла Кора, обращаясь к Каю. – Но с каждым днем, если не оставишь попыток, будет получаться видеть все дольше.

– Как ради такого не попытаться, – вновь улыбнулся Кай.

После этих встреч с Корой Кай казался Дарине бледным и изможденным, но сразу было понятно: теперь он точно и не подумает отступать.

– Ну и отлично, а теперь пора отдыхать. Дети! – повернувшись, позвала Кора, перекрикивая шум в комнате.

Дарина, все еще не привыкшая к тому, насколько громким может быть Корин голос, от неожиданности вскочила с места, едва не уронив Литу. Кай хмыкнул.

– Что? – пробурчала Дарина.

– Громкие звуки страшнее, чем, например, бросаться втайне от всех в Водные тюрьмы? – Кай, кажется, заметил, что она насупилась еще больше, и тут же примирительно добавил: – Ох, ладно тебе, ну теперь и ты дуться будешь? Могу тоже назвать умницей и высоко оценить твою помощь, мне не трудно.