– Ну тебя. – Дарина склонилась к Лите и погладила ее по голове на прощание. Кора уже ждала, стоя в дверях. – От Бартена нахватался?

– Убереги меня Стихия от такого.

Вскоре в столовой не осталось никого, кроме Дарины и Кая.

– Как думаешь, долго еще сможешь видеть? – спросила она, как только за последним учеником захлопнулась дверь.

– Ты хочешь прямо сегодня туда идти?

Дарина и не сомневалась, что Кай сразу поймет, о чем речь. Все эти дни он из какого-то странного упрямства отказывался, вопреки всем уговорам, посетить Высокий Храм. Навязчивой компании Иво Кай всячески избегал, как и помощи Литы, ссылаясь на обещания Коры, что скоро и сам сможет видеть.

И вот наступил вечер, когда причин увиливать не осталось. Дарине, уже побывавшей там с Иво, просто не терпелось показать Каю Храм.

– Тут рядом. И, Иво говорил, его никогда не запирают от посетителей.

При упоминании служки Коршуна Кай поморщился.

– Вот уж к чьим словам я бы точно не спешил прислушиваться. Я немного устал, Дар, никакой охоты сейчас туда карабкаться, честно.

– Ну пожалуйста, – умоляюще сказала Дарина. – Сегодня звездная ночь, там должно быть просто невероятно!

– Дар… – Кай хотел было еще что-то возразить, но, взглянув на Дарину, осекся. – Только быстро, ладно? Я все равно скоро перестану видеть. И поздно уже.

– Конечно. – Дарина, забывшись, что он может идти сам, по привычке схватила Кая за руку. – Идем скорее!

Она едва заметила, как сильно от быстрой ходьбы в гору сбилось дыхание: главное, чтобы Храм действительно оказался открыт. Дарина уже немного успела привыкнуть к тому, что чтящие и ученики жили здесь словно в каком-то ином мире: не страшась ничего, не запирая дверей, почти не думая о войне, бунтах, цензорах. Один только Коршун, черневший лицом при виде них, и Бартен, которого они встречали обычно под вечер, угрюмый и язвительный, напоминали о том, что жизнь за пределами окрестностей Храма все-таки была совсем другой.

Дарина даже себе с трудом признавалась, как мало и ей хотелось рассуждать обо всех этих вещах. Впервые за долгие месяцы им удавалось досыта есть и крепко спать, не страшась быть убитыми во сне. Неубедительно оправдывая себя попытками разобраться, она пропадала днями в книгохранилище или же утаскивала Кая вместе бродить по округе. Они подолгу молча шли по раскисшим весенним тропам, подставляя лица теплым лучам, и Дарине казалось после этих прогулок, что она вся до краев полнится светом и Воздухом.

Сегодня же ночью от одной мысли посмотреть на Храм в звездном свете сердце у нее начинало биться чаще.

– Еще видишь? – спросила Дарина, прежде чем толкнуть тяжелую деревянную дверь.

– Вижу, – кивнул Кай. – Вот прямо сейчас вижу, что тебя опять куда-то понесло, да еще среди ночи, вместо того чтобы спать.

Дарина пропустила его слова мимо ушей и первой шагнула внутрь.

Стены Храма, стоящего почти у самого обрыва, сплошь состояли из стрельчатых окон от пола до потолка. Здесь не было даже изображений Четырех, в большом пустом зале стояло всего две скульптуры. Одна, в человеческий рост, воплощала Воздух – простертые в благословении руки, пряди, растрепанные порывом ветра. Вокруг нее горели светильники со стихийным огнем. И, гораздо меньше, в углу у входа – маленький памятник Саге, мастеру, по легенде придумавшей первый воздушный механизм.

В огромные окна тысячью звезд заглядывала ночь – темно-синим и крохотными пронзительными вспышками белого. Небо из далекого вдруг сделалось таким невыносимо близким и невероятным, что в груди защемило.

– Ох! – Дарина догадывалась, что за зрелище их ждет, но все равно восхищенно вздохнула. Она повернулась к Каю, застывшему в дверях. – Я же говорила!

– Да… – Кай осторожно шагнул вперед. – Зря я тянул и спорил. Ну, зато увидел сам. – Улыбнувшись, он запрокинул лицо: прямо над ними светила огромная бледно-желтая луна. – Жаль, у меня закончилась бумага для акваппарата.

– Такое все равно не забудешь, – Дарина подошла к статуе.

– Да уж. Веришь, нет, читал где-то, что Водные тюрьмы и этот Храм изначально придумали одни и те же люди.

– Тоже встречала, – кивнула Дарина, обходя статую вокруг. Что-то в ней не давало покоя. – Но в голове, если честно, не укладывается. Повезло нам здесь оказаться, да? – Дарина повернулась к Каю, все еще стоявшему у дверей. – Эта красота. Твое зрение. Лите тут хорошо…

– Ну, можно, наверно, это назвать и везением, да.

Дарина протянула Каю руку:

– Иди сюда.

Раздавшийся зов был такой силы, что у Дарины заложило уши и потемнело в глазах и пришлось ухватиться за холодную каменную статую, чтобы не упасть. Это длилось всего миг, но в нем успел сгуститься невыносимый гул множества голосов. Словно на тысяче незнакомых языков одновременно звали ее – Дарину – по имени.

– Что такое? – встревоженный Кай уже стоял напротив, поддерживая ее под локоть. Дарина не заметила, как он успел подойти.

– Ты не слышал? – невозможно было поверить, что этот крик мог остаться незамеченным.

– Не слышал что? Ты белая, как снег.

– Даже и не знаю, как объяснить, – Дарина провела рукой по лбу, покрывшемуся холодной испариной. – Кто-то звал меня. Очень громко. И будто на многих языках.

– Нет, Дар. Разве что мысленно, но даже представить не могу, кому это могло понадобиться. Тут было очень тихо.

– Да что же тогда такое… – липкое ощущение накатывающего безумия было похоже на тошноту.

– Наверное, ты слишком устала? Или заболела. У тебя жар? – заволновался Кай.

– От чего устала, Кай? От чересчур хорошего сна и сидения за книгами в свое удовольствие? – Дарина пыталась собраться с мыслями, но в ушах все еще стоял жуткий гул. – Я здорова. И в своем уме. Кажется.

– Ты меня пугаешь. Пойдем обратно.

* * *

– Я точно что-то слышала тогда, в Храме, – Дарина решилась вновь заговорить об этом несколько дней спустя.

Они с Каем сидели на нагретом лучами холме – южная его сторона уже покрылась молодыми ростками, земля под ними была сухой и теплой. Безделье ощущалось одновременно и тягостным, и до дрожи приятным.

– Что-то же это было, – Дарина опустила локти на согнутые колени. – Не с ума же я схожу.

– Ну, выглядела ты тогда совсем неважно. И даже если что-то и было, Дар, что мы теперь можем сделать?

– Да мы вообще тут ничего не делаем, – угрюмо пробормотала в ответ Дарина.

– Да уж, и как только сил нам достает справиться с таким тяжким испытанием? – Кай лениво вытянулся на траве, беспечно заложив руки под голову и подставив лицо солнцу.

– Тебя, похоже, все устраивает.

– А почему нет? Это Мик у нас правдолюбец и вершитель революций, и то вроде бы не слишком по своей воле. А я никогда ни на что такое не подписывался. Что нас там ждет, Дар? Война, в которой мы уже однажды чудом выжили? Цензоры, которые даже до Водных тюрем не станут пытаться нас дотащить, а убьют прямо на месте? Бунты, с которыми совершенно не понятно, кто может к власти прийти? Есть ведь и шанс, что Аврум всем еще сладким сном покажется. Мне лично ничего из этого не нравится.

Дарина ушам своим не верила.

– Но ты же сражался там… И хотел вернуться.

– А здесь и не с кем сражаться, так? Бартен нас в свои планы не спешит посвящать. Я бы действительно хотел вернуться в Себерию. – Кай жмурился на свету. Дарина видела, что на его коже уже проступил первый, едва заметный загар. – Но если так никогда и не смогу – я все же заслужил такую участь. И даже больше.

– Знаешь, если б я тогда послушала тебя с театром, – Дарина тысячу раз за последние недели думала об этом, но произнесла вслух только теперь, – случившихся бед тоже ведь не было бы.

– Да брось. Майя бы нашла способ, уж поверь мне: она бы не отступилась. И вот что еще прекрасно в нашем нахождении тут – о нем никто, надеюсь, и не подозревает.

– Но… – Дарина сама не понимала, за что так сильно осуждает сейчас Кая. В его словах определенно было много разумного. – До скончания времен теперь, что ли, здесь оставаться?

– А даже если и так? Ну вот скажи честно, разве тебе не хочется, чтобы все от нас наконец отстали? Неужели нам мало досталось?

Дарина повернулась к Каю. За последнее время он сделался крепче, спокойнее, тверже. В минуты, когда Каю вновь удавалось видеть, он выглядел по-настоящему довольным. Дарина представила вдруг, каково бы это правда было – проживать здесь вместе день за днем, месяц за месяцем. Им бы, наверно, нашлось дело, например, помогать Коре и остальным учить будущих чтящих. Или Дарина стала бы мастерить что-нибудь. Может, о них бы и правда все забыли, такая прекрасная ошибка – целый мир, которому больше нет дела. И Бартен вдруг каким-то чудом бы успокоился. Или улетел бы в Предел, туда ему и дорога… С годами бы притупилась и сама память, и та боль, которую она причиняла. Всё – и Флам с семьей, и Водные тюрьмы, и Себерия – сделалось бы одной лишь бесконечно печальной историей.

Дарина знала почему-то, что ничему из этого все равно никогда не суждено сбыться. Может, именно поэтому, глядя на Кая, она так легко дала волю воображению и представила отметины, которые время оставит в облике далла. Трой, отец Флама, с возрастом отпустил бороду, и Дарина все детство считала ее обязательной чертой зрелости, но вот Кая с ней сейчас почему-то вообразить не могла. Зато очень хорошо видела другие перемены во внешности: первую седину в темных волосах, ссутулившиеся плечи, морщины на лбу – он ведь часто хмурился. Взгляд, становящийся все прозрачнее и спокойнее, упрямо сжатый рот, заостренные временем черты – подбородок, нос, скулы. И как она сама годами наблюдает за этими изменениями, бесконечно врастая в них, переплетаясь корнями, становясь чем-то одним. И пусть Стихия истинных творений, оставшаяся без дела, по капле покидала бы их обоих – здесь ей в любом случае не нашлось бы места.

Как Кай с годами ворчит все больше и больше или без конца погружается в недовольное молчание, становясь порой совершенно невыносимым стариком, представить тоже оказалось очень легко.

Дарина тихо рассмеялась.

– Что такое? – спросил Кай, повернувшись к ней.

– Вообразила тебя старым.

– Вот это фантазия! И как впечатления?

– Неоднозначные, – весело призналась Дарина.

– Так я и думал, – Кай улыбался. – И что только у тебя в голове творится?

Дарина вытянулась рядом, тоже подставляя лицо весеннему солнцу. Завтра нос и щеки усыплют новые веснушки.

– Глупости всякие, – ответила она, закрывая глаза.

Кай помолчал, но потом вдруг тоже расхохотался.

– Теперь-то что? – Дарину уже начинала одолевать ленивая дрема. Проспать бы сейчас вот так – до самого окончания войны, мятежей, преследований…

– Да представил вот, как одну не в меру резвую рыжую старушку снимают всем поселением с крыши Высокого Храма. И даже могу вообразить, как она туда забралась. Очень, знаешь ли, живая и правдоподобная картинка получилась.

– Ерунда какая! – Дарина изо всех сил пыталась казаться возмущенной, чтобы не рассмеяться вновь. – И что, часто о таком думаешь?

Вместо ответа Кай сжал ее ладонь в своей.

Сквозь прикрытые веки просачивался мягкий вечерний свет, добрый и нежный. Некоторым моментам вот и правда длиться и длиться бы – хоть целую вечность.

1010 год от сотворения Свода, 10-й день второго весеннего отрезка
Себерия, путь к Чаше Леса

Лайм

Лайм не сразу понял, что руки кажутся такими липкими от собственной крови. Это было странно: он совсем не чувствовал боли и не помнил, где успел пораниться. Голос целителя в нем говорил, что нужно срочно найти рану и попытаться остановить кровь, пока не поздно. Но Лайм просто не мог заставить себя заняться этим.