Запах и впрямь стоял своеобразный, но все же и не настолько ужасный, чтобы Мику вести себя подобным образом. Не имея возможности исцелять творениями, приходилось идти и на такие вот меры. Не самые худшие, надо сказать, у них хотя бы имелось все необходимое. А Мику требовались силы, чтобы встать на ноги.

Рут подошла к окну и приоткрыла створку, подперев ту стопкой потрепанных книг. Ей самой не слишком нравилось так обращаться с найденным в здешней библиотеке, но у этих томов страницы были изгрызены жучком и разлетались во все стороны, стоило взять в руки ссохшийся переплет. А так хоть на что-то сгодились.

Хлынувший в комнату весенний ветер немного разогнал тяжелый дух болезни и снадобий. Рут давно заметила, что у любого нездоровья есть свой прелый, горьковатый запах, от которого очень быстро делается тоскливо.

Почти так же тоскливо, как от разговоров про исчезнувшую Землю. Мик от этих бесед впадал в мрачную раздражительность, из-за которой находиться рядом с ним становилось совсем невозможно. Рут же было жутко думать, насколько они все беззащитны теперь, и она хваталась за любое дело, лишь бы прогнать подальше такие мысли.

Она попыталась прибраться в этой комнате, памятуя заветы Листвиев о том, что выздоровлению нужны чистота и свежий воздух. Кай своими творениями даже помог ей привести в порядок полы, но грязь въелась в трещины паркета слишком глубоко. Рут вымела углы, просушила во дворе одеяла, протерла стекла и подоконники. Без сожаления выкинула из шкафа и прикроватного столика заплесневелый тряпичный хлам. Здесь и правда стало куда приятнее находиться, и Рут уже много раз задалась вопросом, почему же не сделала всего этого раньше.

Она спала на жесткой расшатанной кушетке перед очагом: у Мика каждую ночь по-прежнему начинался сильный жар. Он бредил, и Рут по несколько раз вставала, чтобы дать ему целебного настоя и убедиться, что после этого стало легче.

От недосыпа дневные капризы Мика казались еще невыносимее. Она бы уже точно взвыла, если бы не помощь Лайма.

– Мик, ты пока очень слаб. – Рут глубоко вдохнула и выдохнула.

С Землей или нет, она остается целительницей, и терпеливость в этом ремесле – одна из главных добродетелей.

– И наберусь сил от нормальной еды куда быстрее.

– Снова начался жар, – Рут притронулась к горячему лбу. – От бульона с травами станет легче. А другая пища, увы, пока тяжеловата для тебя в таком состоянии.

– Рут, ерунда, мне уже хорошо! Хоть плясать могу! – он сел, опираясь спиной на изголовье, и скрестил руки на груди.

– А вот эта твоя идея вчера обернулась тем, что мы поднимали тебя с пола, – уточнил Лайм. – Ты, знаешь ли, не пушинка, можешь у Кая спросить.

Мик зло посмотрел на него и откинулся на подушки. Напоминания о собственной слабости он воспринимал как смертельное оскорбление. Рут, в свою очередь, считала, что даже пораженческий подход помог бы Мику больше, чем бесконечное стремление в бой. Она прекрасно знала, как важен для исцеления настрой больного, но желание далла ускорить собственное выздоровление больше напоминало попытки самоубиться.

– Пей.

– Нет. Это отвратительно.

В дверь постучали.

– Мы не закончили, Мик. – Рут уже была близка к тому, чтобы попросить Лайма подержать далла, пока она силой будет вливать в него этот проклятый бульон. – Войдите!

На пороге стоял Кай. В руках у него была чашка, от которой исходил густой ароматный пар.

– Вот, помогал с уборкой на кухне после обеда и наткнулся. Мирра сказала, что это вы, скорее всего, забыли. Попросила занести.

– Очередная отрава! – обреченно выдал Мик. – Впрочем, от тебя иного и не ждал…

– Мик, следи, будь добр, хоть иногда, хоть немного, за тем, что ты мелешь! – Рут очень, очень устала. – Если бы не Кай, ты бы сейчас мертвым на морском дне лежал. Мне за тебя стыдно.

– А я не просил меня спасать. Лучше бы он вовремя рот свой раскрыл и так бы целую страну спас.

Рут даже не нашлась что ответить. Чашка покачнулась в руке Кая, напиток выплеснулся ему на кисть. В тишине он молча опустил отвар на прикроватный столик, достал из кармана платок и вытер пальцы. И наконец произнес:

– Видимо, и правда не стоило спасать. Поверь, я и сам уже успел много раз пожалеть.

– Страдалец.

– Выскажусь за нас троих: без сознания ты нам всем больше нравился, – Лайм, чье терпение тоже подходило к концу, прожигал Мика недовольным взглядом.

– Мне ты вообще никаким не нравишься, – парировал тот. – И отвары твои тоже.

У Рут раскалывалась голова. Нужен был срочный перерыв.

– Как же вы мне надоели!

Она оглядела их по очереди. Мик, по-прежнему скрестив руки на груди, перебрасывался полными ненависти взглядами с Каем и Лаймом. Каю, судя по его виду, стоило труда не начать кидаться посудой. Лайм же, кажется, был готов нарушить все заповеди целительства и хорошенько стукнуть больного.

– Пойду, пожалуй, на полдня прогуляться в город и подыщу вам троим няньку постарше и поопытнее. Будет следить, чтобы вы нормально питались.

Она в упор посмотрела на Мика.

– Чтобы не дрались и не задирались.

Перевела взгляд на Кая с Лаймом.

– Если повезет, она даже, может, отмоет вас хорошенько, переоденет в чистое, расчешет и приведет в порядок, наконец, вот здорово будет!

Она взглянула на одежду и небрежные прически Лайма и Мика.

– Отменная порка тоже бы не помешала, честно говоря.

Еще один гневный взгляд, адресованный всем троим.

Не дожидаясь ответа, Рут поскорее вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Пусть разбираются сами, да даже если и поубивают друг друга – она хоть выспится наконец.

Рут, кажется, сейчас очень нужна была чашка горячего отвара на кухне у Мирры. И по меньшей мере пять минут тишины.

1010 год от сотворения Свода, 30-й день третьего весеннего отрезка
Элемента, Предел

Кай

Не веди себя Мик настолько безобразно, Кай бы, наверно, его искренне жалел.

Даже со стороны было трудно наблюдать за тем, как человек, привыкший полностью полагаться на свою силу, теперь и по дому-то передвигается, тяжело опираясь на плечо Лайма или Рут и держась второй рукой за грудь. Как беспомощно сама Рут всякий раз прячет ладони, когда, забывшись, пытается сотворить для Мика хоть одно облегчающее боль творение. Даже Ярт, при всей его выдержке, и тот избегал встречаться с ними взглядом.

Они все уже не раз собирались, чтобы обсудить, что делать дальше, раз след Пятой, кажется, и правда утерян. Путь Рыся в год первой себерийской войны Мику хорошо был известен: его отец летал в Край Ветра и обратно, но вот только Кай сам наведывался в дома, где останавливался Рысь, и никакая Пятая там однозначно не укрывалась.

Ярт распекал и себя, и их троих за решение вот так отправиться в Тюрьмы, но теперь уже ничего не изменишь. Рут раз за разом повторяла, успокаивая себя и остальных, что Земля в любом случае исчезла бы, но утешительного в этом все равно оказалось мало. Кай, как, скорее всего, и остальные, слыша эти слова, думал, что при ином раскладе хоть Мик остался бы цел. Но едва ли кто-то решился бы произнести это вслух в его присутствии. Беспомощность давалась ему тяжелее всех прочих испытаний – к лицу намертво приклеилась гримаса раздражения и затаенной боли. Кай слишком хорошо знал, каково это – в один миг очутиться слабым, полностью зависящим от других даже в самых простых мелочах. Ему и самому хотелось умереть в Себерии всякий раз, когда Дарине приходилось поправлять ему шнурки или помогать переодеться после очередной опрокинутой на себя кружки. Кай мог поклясться Мику: когда все это проделывается с добротой и участием – а уж их у Рут хватало сполна, – в этих действиях на самом деле нет и тени кажущегося унижения. Вот только к Мику и подходить-то лишний раз не было ни малейшего желания.

Никто так и не решил, что нужно предпринять. К Тюрьмам теперь даже приближаться нельзя, воевать здесь не с кем, да у них бы и не хватило сил. Мятежники делились припасами, и проблемы голода и отсутствия крыши над головой пока не стояли, но о безопасности не шло и речи. Все, что у них осталось, – это заряженные огнестрелы и острые клыки зверозубов. Слишком мало, чтобы чувствовать спокойствие в нынешнем Пределе. Кай вновь начал плохо спать по ночам. Где-то в этом городе, совсем рядом, его поджидали и жаждали поглотить обратно сырые провалы тюремных камер, здесь же находились и отец, и Майя, и прежние сослуживцы, отчаянно желавшие его смерти. Мучительное дневное безделье сеяло в мыслях все больше страха и бессилия, он старался занять себя, как только мог, – помогал с уборкой, перерыл от нечего делать старую библиотеку, тренировался с солдатами Ярта. Но успокоения не находил. Ведь в Кае осталось так мало Стихии, слабой, зыбкой, ненадежной. Ему невыносимо нужна была Дарина – по миллиону причин сразу.

Он уже сотни раз задавался вопросом о том, есть ли вообще какой-то смысл конкретно ему находиться тут, и порывался поговорить об этом с Яртом, но останавливал себя. Кай чувствовал, что здесь он сейчас нужнее, чем у Храма, и улетать пока рано.

Не только ему одному последние дни давались все тяжелее. Каждый раз, встречаясь с Рут, Кай отмечал, насколько тусклым и измученным сделался ее взгляд. Рут больше никому не улыбалась и даже на бесконечные придирки Мика ко всем окружающим перестала реагировать. Просто делала все как во сне, и это состояние Кай тоже прекрасно понимал. Он был бы счастлив как-то поддержать и ее – хотя бы за все те разы, что она заступалась за него перед Миком, – но никак не мог решиться. Да и делать это в присутствии Мика Кай бы точно не стал, а одна Рут почти не оставалась.

И все-таки она сама дала Каю шанс, постучавшись одним утром к нему в комнату после завтрака.

– Я хочу слетать в Дубы, – тихо объяснила Рут, не глядя на Кая. – Едва ли нас кто-то будет поджидать. Может, там отыщется какая-нибудь годная одежда, ну или что-то еще… Что-то, способное его поддержать, – почти неслышно закончила она.

– Так. – Кай не очень понимал, как на все это реагировать.

– Слетаешь со мной? Там, в Тюрьмах, мы смогли вместе обороняться. Надеюсь, в Дубах не придется, но все же… Ласка согласилась нас отвезти, Лайм присмотрит за Миком. Если ты, конечно, не занят.

– Нет, я свободен. – Кай не до конца разобрался, почему Рут обратилась именно к нему, но не посмел отказать.

Они летели молча. Измученная Рут, кажется, задремала, а Кай этому только радовался. Она была, может, самым мягкосердечным человеком из всех, кого он встречал, но Кай решительно не понимал, о чем они вдвоем могли бы разговаривать. Заготовленные слова утешения вдруг показались невыносимо напыщенными и неуместными.

– Прилетели, – не оборачиваясь, объявила Ласка. – Жду тут.

– Хочешь, поищу что-нибудь в твоей бывшей комнате? – спросила Рут.

– Не надо, – отрезала Ласка, будто оплеуху отвесила. Рут даже не вздрогнула.

Дубы производили ужасающее впечатление. Они все многого навидались за последние месяцы, но разрушение и неведомая Каю гниль словно пропитали насквозь бывший дом Мика. Сад от этой хвори почернел и осыпался, нигде не было ни одного зеленого ростка, только голые, словно выжженные ветки – может, тут и правда кто-то устраивал поджоги. Особняк не просто опустел – из него будто с мясом вырвали и сердце, и душу.

Рут замерла у отсутствующих ворот. Кай знал, что она не помнила, как жила тут. Но сам-то он и вовсе был здесь впервые, а заходить все равно не хотелось.

– Можем вернуться обратно, – предложил он. – Не думаю, что в этом месте реально отыскать что-то путное.

– Да нет, пойдем, раз уж прилетели, – Рут задумчиво рассматривала длинное грязное ругательство, написанное краской на одной из стен.

Черные зрачки выбитых окон наблюдали за ними со слепой ненавистью. Темнота глаз Рут была совсем иной.

– Ну тогда вперед. Честно, не хотелось бы все это затягивать.