За окном дул сильный, не по-весеннему злой ветер. Сухая ветка стучала и стучала в стекло, будто хотела попасть внутрь большой обветшавшей гостиной. Мик рассеянно наблюдал за этим биением, пытаясь понять, что же им всем предпринять дальше.

Оставалось, впрочем, еще одно дело. Выяснилось, что в записях, оставленных Эрестом, как и в последнем напутствии Ориона, упоминались люди, воспитавшие Тима и Лину.

– Сходите туда. А по пути обратно, может, хотя бы попробуете приблизиться к Водным тюрьмам? – Ярт аккуратной стопкой сложил все вырезки на столе.

– Нам что, его с собой тащить? – все-таки не сумел промолчать Мик, кивнув в сторону Кая.

– А ты правда без меня берег Океана не отыщешь? – спросил тот в ответ. – В таком случае у армии под твоим предводительством, похоже, проблемы посерьезнее Аврума имеются.

– Точно. Например, то, что к ней присоединился ты.

Ярт с силой стукнул кулаком по столу. Вырезки разлетелись. Рут от неожиданности ойкнула.

– Хватит! Это ребячество еще долго будет продолжаться? – Ярт не повысил голоса, но от его тона сразу расхотелось препираться. – Вам не надоело? Мне что, вас, как детей малых, отчитать и по углам развести? Самим-то не стыдно? Мик, неужели твой отец позволял себе подобное поведение в военное время?

«Стыд» было слишком блеклым словом для описания того, что в этот момент почувствовал Мик.

– Мы с Рут пойдем возьмем куртки, – пробубнил он, не решаясь поднять взгляд на Ярта. И добавил, не поворачивая головы в сторону Кая: – Ждем тебя через десять минут у кораблей. Я попрошу Ласку нас отвезти.

* * *

Мик, совсем как в старые добрые времена, сел рядом с Лаской, чтобы не провоцировать новых препирательств. Было что-то очень важное и успокаивающее в том, что Ласка всегда оставалась собой: грубоватой, преданной, с несгибаемым духом и бесконечно влюбленной в свое дело.

Говорила в основном она: о том, что у них получилось собрать считай что маленький флот, которым она взялась командовать, о возможной предстоящей дороге в Ангорию, к Огненному гроту, о Воздухе, о необходимых картах… Мик слушал, рассеянно кивал и раз за разом возвращался к мысли о том, как же им всем на самом деле повезло и какое это счастье, что Ласка уцелела в той себерийской бойне.

– Здорово, что ты у нас есть, – невпопад ляпнул Мик.

Ласка с подозрением посмотрела на него.

– Чего это ты расчувствовался? Все хорошо?

– Да. Не бери в голову.

Ласка пожала плечами и замолчала. Сам Мик давно уже потерял нить беседы.

Они пролетали над садами и парками богатых районов. Что бы ни творилось во всей Элементе, весну никто не отменял: день был хмурый и ветреный, но на деревьях виднелось нежное марево молодой зелени. Предел теперь казался Мику совершенно опустевшим, полым разбитым сосудом, хотя, конечно, горожане никуда не девались – во всяком случае, бо́льшая часть. Из труб заводов валил дым, в окнах горел свет, по улицам шагали прохожие, в небе парили корабли. Жизнь, как и весну, невозможно остановить или запретить.

– Я тоже чуть не осталась навечно с Землей, – вдруг произнесла Рут, обращаясь к Каю. – Но Четыре и сами устали от этого плена. Она отпустит Дарину, вот увидишь.

– Хорошо, если так, – послышался голос Кая. – Спасибо.

– Знаешь, по-моему, человеку, который выжил в Водных тюрьмах, сбежал из них и снова кинулся туда, что угодно в этом мире по плечу. Все будет хорошо, вот увидишь. Может статься, пока мы тут по Пределу бесцельно шатаемся, Дарина уже разобралась с Аврумом.

– И просто забыла черкнуть об этом пару строк? – ухмыльнулся Кай.

– Забегалась, ну бывает же, – Рут тихонько рассмеялась.

– Эх, с ней так уж точно.

Им, похоже, и правда было весело.

– Спасибо, Рут, – вдруг с чувством поблагодарил Кай.

Мик, не оборачиваясь, слушал их разговор, и что-то горькое скреблось внутри. По неведомой причине на этот раз добросердечие Рут приносило с собой такую тоску, словно его самого в чем-то предали.

* * *

Домик, где жили родные Тима и Лины, оказался аккуратным особнячком в другом конце Предела. Ласка едва отыскала место на тесной петляющей улице, чтобы посадить там корабль.

На одном из домов Мик различил знакомое изображение, уже не раз встречавшееся по пути к Пределу. Он не ожидал увидеть его и здесь, все же чаще они замечали знак среди разрушенных мятежами кварталов. Снова грубая маска, перечеркнутая шрамом, – эту, кажется, несколько раз уже замазывали, но упрямо продолжали чертить – под рисунком виднелись слои свежей краски. На Мика странно влияли встречи с меткой: какая-то часть его ужасалась, другая гордилась, и он не мог до конца понять, радоваться таким маскам или нет. Это был символ союзников, соратников, единомышленников. И в то же время – напоминание о том, какая ответственность перед всеми лежит на Мике и как мало в действительности он может предложить взамен преданности и вере этих людей.

Он потряс головой, как поступал всякий раз при виде знака. Он будет делать что до́лжно, что только сможет в этой войне, – а они сами решат, вступать в его ряды или нет.

Мик смело направился к калитке.

Он, как выяснилось, и позабыть уже успел, что сады бывают ухоженными, а стекла в окнах – целыми. Замок оказался не закрыт. Из форточки тянуло аппетитными запахами.

Пройдя по узкой тропинке между остриженных кустов, они вчетвером очутились на деревянном крыльце. Мик постучал.

– Кто там? – почти сразу раздался за дверью встревоженный женский голос.

Мик на миг задумался, как им представиться, чтобы до смерти не напугать хозяйку. Наверняка в последние годы ее жизнь была непростой.

Остальные молчали.

Наконец Мик решил, что самый честный вариант станет самым правильным.

– Мы от Тима.

За дверью повисла тишина.

– Клянусь, мы пришли с миром. Вы, должно быть, Зоя?

Снова ни звука.

– Нас отправил к вам Орион. А я – сын Рыся.

Дверь приоткрылась на узкую щелочку.

– Вот, – Мик просунул в нее приготовленную аквакарточку. – Мы хотели вернуть это. И нам очень нужно с вами поговорить.

Дверь распахнулась. Перед ними стояла низенькая седая старушка, крепко сжимавшая в руке портрет Лины. По щекам Зои текли слезы, которые она и не пыталась смахивать.

– Проходите, – дрожащим голосом пригласила она. – Я уже и подумать не могла…

Хозяйка задержалась взглядом на лице Рут, но сумела промолчать. Мик постоянно забывал, какое впечатление на незнакомцев производят глаза его даллы. Ему-то самому они давно казались чем-то обычным и даже по-своему красивыми – такой глубокой и разной умела выглядеть эта чернота.

Рут на миг склонила голову, прикрыв веки, а потом грустно улыбнулась. Ей к подобному вниманию не привыкать.

Они вчетвером с Каем и Лаской вошли.

Как же здорово было вновь оказаться в нормальном доме – чистом, целом, гостеприимном! В маленькой опрятной столовой, куда их привели, на столе лежала скатерть, а в вазе стояли свежие цветы.

Мику мгновенно сделалось стыдно за свои брюки и ботинки, которые он успел забрызгать уличной грязью. Они все совершенно разучились заботиться о внешнем виде: в последние недели даже помыться удавалось далеко не каждый день, про существование больших зеркал, утюгов, душистого мыла и прочих атрибутов мирной жизни и вовсе пришлось позабыть. Мик и брился-то от случая к случаю, а отросшие почти до лопаток волосы собирал в растрепанный хвост на затылке. К его огромному стыду, Рут уже несколько раз приходилось выстригать у него колтуны. Он с тоской посмотрел на замызганные манжеты своей великоватой куртки, знавшей куда лучшие времена. На Рут сейчас была точно такая же, даже того же размера, и сидела она просто ужасно: рукава закатаны почти в два раза, плечи где-то у локтей, полы достают до самых колен… Одеждой поделились мятежники в одном из городов, выбирать не приходилось.

– Садитесь, – предложила хозяйка и заняла место во главе стола.

Стоило им вчетвером разместиться на тесно стоявших стульях, и комната сделалась еще меньше.

– Вы, должно быть, Зоя? – повторил свой вопрос Мик.

Женщина кивнула, продолжая разглаживать на столе перед собой потрепанную карточку.

– Девочка моя, – тихо прошептала она. – Ни тебя, ни Тима…

Мику сделалось ужасно неловко, будто он стал свидетелем чего-то совершенно не предназначенного для чужих глаз. Он сконфуженно переглянулся с Рут. Кай и Ласка сидели неподвижно, рассматривая узоры на скатерти.

Мик заставил себя продолжить:

– Ваш муж ведь знаком с моим отцом? Он когда-то, должно быть, удалил из его сознания очень важное воспоминание. Нам нужно узнать…

Зоя, продолжая плакать, покачала головой:

– Боюсь, милый, мой муж уже никому ничего не расскажет. Его не стало в прошлом месяце. – И, отвечая на незаданный вопрос, объяснила: – Сердечный приступ. Мы всю жизнь жили в страхе казни или Водных тюрем, а в итоге Лун скончался в собственном саду, с лейкой в руках.

– И он не оставил никаких записей, писем?

– Ничего. Он сделал это для всеобщей безопасности. Только представь, что стало бы, окажись эти записи не в тех руках. Жертва твоего отца получилась бы напрасной… Но Лун в любом случае не смог бы рассказать сильно больше, чем я сейчас. Его воспоминания тоже были повреждены, по похожей причине. Хотя он казался крепким и очень ждал встречи с вами. А я вот совсем успела разувериться… Мне он говорил всего два слова, которые необходимо передать в первую очередь тебе, Мик: путь Рыся. И все. Этого должно хватить.

Мик только из вежливости заставлял себя слушать дальше. Тупик. Стена, которую не прошибить ничем. Раз Луна не стало, они, похоже, никогда не узнают, где теперь Пятая, даже если спасут отца из Тюрем. Он наверняка собирался прибавить еще хоть что-то к этим двум словам – может, просто скрывал эту информацию от Зои? Все из тех же соображений безопасности. Ведь «путь Рыся» – какая-то бессмыслица. Мик, конечно, обдумает все это хорошенько и посовещается с Яртом, но…

Но, может, они так никогда до конца и не освободят Стихии, даже пробудив. Если вместо четких указаний, как отыскать Пятую, отец оставил только странное словосочетание (лозунг? загадку? заклинание?) – то найти ее Мик едва ли сумеет. И плен Четырех будет длиться вечно. Обреченная битва.

– Мне-то рассказать больше особенно не о чем. А вот вам точно есть. – Зоя наконец смахнула слезы и оглядела гостей. – Порадуете старушку?

– Это может навлечь на вас беду, – сказал Кай.

– Ох, милый, не осталось уже бед, способных меня напугать. Я схоронила всех, кого любила… – она вновь посмотрела на карточку. – Не бойтесь. Раз уж вы все равно тут.

Переглянувшись, они начали свой рассказ. Первым, как ни странно, заговорил Кай, складно и быстро, словно совсем недавно уже поведал кому-то эту историю. Потом Мик подхватил его речь. Краем глаза он заметил, как Рут в попытке устыдить ткнула локтем в бок Ласку, без конца посматривавшую в сторону кухни.

– Вы, должно быть, голодны? – перебив, спросила Зоя, от внимания которой красноречивые взгляды Ласки тоже не ускользнули.

Из кухни и правда пахло восхитительно. Скрепя сердце Мик покачал головой. Не хватало им еще объедать одинокую пожилую женщину.

– Спасибо, мы позавтракали, и нас ждут к обеду. Не будем злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Пожалуйста, останьтесь. У меня очень давно не было гостей, и вряд ли еще когда-нибудь будут. Вы очень порадуете меня. Я обычно готовлю на несколько дней сразу и вот как раз закончила перед вашим приходом, так что нам на всех хватит. К тому же вы ведь не успели договорить, так?

Мик вновь переглянулся с Рут. Она неуверенно кивнула.

– Только если это вас и правда не стеснит.

Рут с Лаской помогли Зое накрыть на стол.