Мирра готовила из их запасов провизии самое лучшее, что только умела. А когда главное – хоть иногда поесть досыта, уже не до изысков. И сейчас Мику стоило огромного труда не накинуться на чудесные домашние яства будто дикарь, хватая с блюд все подряд и заталкивая поскорее в рот. Под строгим взглядом Рут он положил немного в тарелку и взялся за приборы.

Мик в два укуса проглотил ломоть пирога с молодым луком и тут же потянулся за добавкой. Остальные не отставали.

Зоя с теплотой смотрела, как они расправляются с едой, на аппетит никто из них четверых сегодня определенно не жаловался. Себе она взяла совсем чуть-чуть.

– Я так рада немного вам помочь. Хотя бы домашним обедом.

– Поверьте, это совсем не немного, – промокнув губы салфеткой, ответил Кай.

– Все так вкусно! – Ласка, напротив, ничуть не заботясь о приличиях, говорила с набитым ртом.

Зоя ласково улыбалась им всем. Мика очень грела утешительная мысль, что они чуть-чуть скрасили своим приходом жизнь старушки.

На прощанье Зоя крепко обняла каждого, еще раз поблагодарила Мика за карточку. Она вышла проводить их на крыльцо – худенькая, сгорбленная, вновь со слезами на морщинистых щеках – и махала вслед, пока они не забрались в корабль.

Обед хоть немного отвлек Мика от невеселых мыслей. Но, заняв место рядом с Лаской, он ясно почувствовал, как весь небесный свод разом обрушился на плечи.

След Пятой утерян.

Кай подошел и встал за спиной у Ласки.

– Летим к Тюрьмам? Я покажу, где тайный путь. Может, для первого раза и заходить окажется необязательно. Так попробуете позвать. Хотя мы с Дариной столько раз были там вдвоем – и никогда ничего.

«Никогда, ничего», – уныло подумал Мик. Похоже, девиз сегодняшнего дня.

1010 год от сотворения Свода, 25-й день третьего весеннего отрезка
Элемента, Предел

Рут

Меньше всего Рут хотелось сейчас ступать под эти своды. Соленый терпкий ветер дул в лицо, и она раз за разом убирала за уши растрепавшиеся пряди. Мысль о гостеприимном доме Зои и теплом обеде казалась такой радостной и желанной, что Рут была почти готова кинуться обратно, к кораблю, и умолять Ласку отвезти их назад.

Все трое – она сама, Мик и Кай – медлили, замерев у самой кромки Океана. Рут чувствовала, что волны уже добрались до ее ветхих башмаков и пальцы ног намокли и продрогли, но не решалась нарушить молчание и попросить Мика помочь ей просушить обувь и согреться.

Мик храбрился и хмурил брови.

– Может, – неуверенно начал он, – и разгуливать-то вот так по Пределу, ничего не боясь, не слишком хорошая идея.

Рут знала, что должно было последовать за этой фразой, но о чем Мик умолчал. Может, даже приближаться к Океану было ошибкой. И Рут хотела бы согласиться, но вместо этого заставила себя произнести ровно то, что он желал услышать:

– Она тут, Мик. Земля. Она нас не покинула и придет на помощь по первому зову.

Мик кивнул. Земля, все ее могущество – залог их безопасности.

Кай с пониманием смотрел на них обоих и не торопил.

– Я впервые очутился тут еще в детстве, мне и двенадцати не было. И с тех пор бывал сотни раз. И все равно, даже когда мне ничего не угрожало, приходить сюда совсем не хотелось. Мы можем…

– Вы просто позвали Воздух и все? – нахмурившись еще сильнее, перебил Мик.

– Ну, не совсем. Она, кажется, боялась упоминания Водных тюрем и в то же время… злилась? Пыталась помочь? Я не понимаю до конца, почему она забрала Дарину. И не знаю, что может настолько же взволновать Воду.

Рут зажмурилась и попробовала еще раз. Вместе с Миком, синхронно, сперва мысленно, потом вслух. Казалось ужасно глупым стоять у огромного, бескрайнего, неспокойного Океана и вопрошать раз за разом: «Вода? Вода?» Словно они и правда обезумели вконец и не замечают, что находится у них прямо перед глазами.

Кай наудачу попробовал вместе с ними. Ничего.

– Возможно, будь тут Дарина…

– Но ее тут нет, – оборвал Мик. – Заходим.

И остался стоять на месте.

Рут снова дерганым, нервным жестом поправила волосы. Они с Лаймом в детстве сотни раз плескались в пруду, одним особенно жарким летом мама бывшего далла без конца повторяла, что у них двоих скоро жабры отрастут. В своем умении плавать Рут ни капли не сомневалась: они на спор доставали блестящие камушки со дна и соревновались, кто дольше продержится под водой или быстрее доберется до другого берега. Но пруд был совсем иным – темным, стоячим, под вечер очень теплым, с рыбешкой, плескавшейся у самых ног.

Океан же выглядел злым, безжалостным, непроницаемо-серым под низким дождливым небом. Он беспощадно швырял в лицо все новые и новые ледяные брызги, и Рут даже задумываться не хотелось, что же там, на дне, раз поверхность умеет так пугать.

Где-то в глубине, быть может, сейчас сидели на мокром песке и вглядывались в бесконечную толщу воды Рысь, Элеонора, родители Лайма, Риккарда… И еще сотни и сотни людей, балансирующих на тонкой грани между ясным рассудком и безумием, жизнью и смертью. Так близко – и при этом так недосягаемо.

Кай совершенно прав. Тю́рьмы стоили того, чтобы разрушить их любой ценой.

Мик зажег меж ладоней огонек, но сырой ветер моментально погасил его. Рут сделалось так жутко, что она, повинуясь внезапному порыву, кинулась к даллу и обняла его за шею. Он опустил на миг руку ей на спину, а потом мягко отстранил.

– Там нет ветра и брызг. И огонь будет гореть, – сказал Кай, сделавший вид, что не заметил произошедшего. – Не уверен, что вам удастся там нормально творить – правда, с Землей может и получиться… Я, наверно, все же еще смогу. Когда мы были здесь в прошлый раз – смог.

«Только тогда там была и Дарина тоже. А тебя ослепили, и вы все чудом выжили», – подумала Рут, но ничего не сказала.

– Идем, – Кай обогнул один из высоких острых камней, наполовину утопавших в воде. Он махнул рукой – и перед ними обнажился участок высоленного песчаного дна.

Мик шагнул первым.

* * *

Один поворот.

Ничего.

Еще один.

Снова нет.

Дорога уходила вниз, они спускались все глубже. Не гори слабый Огонь в ладонях Кая, вокруг бы царил серый сумрак. Дневной свет едва пробивался сюда. В очертаниях стен коридора зияли еще более темные провалы – заброшенные камеры, как шепотом объяснил Кай.

Сделалось очень холодно. И страшно. Рут представила, как Дарина брела этим же путем, чуть живая от усталости и долгого заточения, прижимая к себе маленькую спящую Литу, как вышла наконец на поверхность, увидев небо впервые за долгие месяцы… Как страшно, наверное, было Каю возвращаться в тот день домой, зная, что он совершил, умирая от тревоги за себя, Дарину, Литу. Как для них троих история закончилась, можно сказать, хорошо – хотя бы в тот раз.

Значит, и они сегодня справятся.

Или же стоило взять кого-то с собой на помощь? С творениями тут, правда, никто бы не сумел совладать, и Кай клялся, что этим путем почти не пользуются, да и толпу ведь все равно незаметно не провести…

Но, Четыре, как же страшно… Рут подумалось, что в следующий раз, когда она увидит солнечные лучи, и листву на деревьях, и полет птиц в небе, – она просто разрыдается от счастья.

«Рут, давай попробуем снова», – попросил Мик.

Конечно, опять ничего не вышло. Рут, честно говоря, и не надеялась. Еще раз – и обратно. К свету, воздуху, жизни.

Кай уже повернул назад, и они с Миком пошли, ведомые тусклыми мерцающими отблесками его Огня на стенах Тюрем, когда за спиной раздались мужские голоса.

Один – громкий, скандалящий, надрывный. И второй – кажется, пытавшийся утихомирить и устыдить. Говорящие явно направлялись сюда.

– Это твои дружки? – прошипел, замерев, Мик.

– Ты издеваешься? Совсем рехнулся, да?! – не менее зло прошипел Кай в ответ. – Да меня первого тут по стенке размажут, даже если я всех Четырех за ручку приведу.

– Тихо! – Рут едва сдержалась, чтобы не закричать. Оказывается, все, что было до, – это еще не страшно.

Голоса приближались.

– Здесь один-единственный путь к выходу, – прошептал Кай. – Давайте…

Он не успел закончить.

– Что за?.. – очень громко раздалось за их спинами.

Все трое обернулись.

Дальше все время собралось в одну крошечную точку – и взорвалось.

Тусклый свет выхватил лица пришедших: один был очень высокий, плотный, с безумством в жутких, налитых кровью глазах. Он опирался о второго, низкого и тщедушного, и в иной ситуации это выглядело бы комично.

В следующую долю секунды Рут поняла, что эти двое узнали Кая.

Еще сотая часть мига – Кай попытался первым сотворить хоть одно атакующее творение – Огонь погас, творение обратилось сперва в пар, затем сделалось тонкой инистой полоской снега, растаявшего прежде, чем долететь до пришедших.

В следующее мгновение пьяным, диким голосом взревел здоровяк.

– Земля! – зачем-то заорала Рут, хоть и знала, что достаточно позвать мысленно.

Секунда – и она уже была тут. На этот раз невозможно крошечная для Стихии – почти с ребенка ростом, вся состоявшая из отчаяния и морщин. Нападавшие замерли в онемении, Земля посмотрела на них, а потом вдруг повернулась к Рут – и согнулась пополам, будто от боли, упала на колени, послала последний, полный страдания и мольбы взгляд – и исчезла.

Похоже, не одна только Воздух из Четырех впадала в ужас и безумие от Водных тюрем. И звать сюда Стихию, и без того истощенную необходимостью убивать, было ужасной идеей.

И на Рут вдруг всей толщей воды обрушилось понимание: Земля совсем исчезла. Окончательно покинула их в самую трудную секунду, не вернется ни сейчас, ни завтра. Может, в иных творцах она и осталась – но ни Рут, ни Лайм, ни даже единотворцы… Каждый из тех, кто был причастен к свершившемуся, лишился ее сил.

Земля умоляла о помощи, а они не услышали ее. Они подвели Стихию, и она отплатила им той же монетой.

– Земля! Земля! Земля! – все звала и звала Рут, будто это могло что-то изменить.

Нечто слепящее, ужасное, смертоносное неслось – но не из ее ладоней, а, наоборот, прямо на Рут, застывшую во внезапном оцепенении от страха и беспомощности. Следующая секунда должна была стать последней.

Обезумевший от ужаса, Мик вместо попытки отразить атаку, напасть самому или оттолкнуть Рут сделал самую большую глупость из возможных. Он кинулся вперед, закричал что-то – Рут так и не разобрала слов, – загородил ее, а через миг рухнул у ее ног, обмякнув.

– НЕТ!!!

Кай схватил ее за руку. Из злого, немыслимого отчаяния Рут вплела в его слабое, незнакомое, озябшее творение все то, чему научила ее за эти полные крови дни оставившая их Земля. Последние остатки Стихии, еще не покинувшие Рут. Лед Кая будто врезался ей в вены, пропорол кожу, вскрыл каждый шрам – и из рук наконец хлынуло черным, густым, ядовитым.

Крики стали невыносимо громкими, а потом разом смолкли.

– Я… Я… – Рут делала вдох за вдохом, но никак не могла выдохнуть. Она не отрываясь смотрела туда, где за миг до этого стояли двое тюремщиков.

– Ты не могла иначе, опомнись, Рут! – почти рявкнул Кай, пытаясь привести ее в чувство.

Он взмахнул рукой каким-то нервным, неестественным, замысловатым росчерком – и один из провалов камер распахнул пасть. Им на ноги вновь хлынула вода. Кай, по-прежнему державший Рут за руку, второй попытался подхватить Мика, осипшим голосом крикнул Рут «Помоги!», и они волоком затащили его внутрь.

Стены камеры сомкнулись.

Рут рухнула возле Мика на колени, прямо в воду. Кай опустился рядом.

– Что же ты творишь, ненормальный… – Рут изо всех сил пыталась привычно призвать Землю, чтобы помочь Мику. Ничего. Даже слабенького творения.

Дрожащими, непослушными пальцами она старалась расстегнуть на Мике куртку, наконец Кай сделал это за нее. Рут ощутила под рубашкой слабый стук сердца.

– Жив, – только и смогла выдавить Рут. – А вот Земля, кажется…

Кай сочувственно посмотрел на нее.