– Я вот каждый раз думаю, что ты окончательно уже умом двинулся, а потом ты вдруг продолжаешь меня удивлять, – Лавр сгреб ворох одежды и сел рядом. – Считаешь, что твой наряд всерьез может как-то повлиять на ее отношение к тебе? Сам-то себя слышишь?

– Я просто не хочу казаться еще бо́льшим идиотом, чем являюсь.

– Для этого достаточно не облачаться в нечто, чему давно место в хозяйственном отсеке в роли половой тряпки.

Никола посмотрел на желтую листву, вышитую у него на рукавах. Лучше б уж тогда в подаренной Льдинией рубашке остался, та хоть со змеем. А эта – ну, с золотой чешуей Лавра, может, и правда когда-то отлично смотрелась, но вот Никола в ней, по собственным ощущениям, сейчас больше походил на паяца. А если к тому же опять начнет себя вести как вчера – образ окончательно сложится. Впрочем, сил и желания переодеваться совершенно не было.

Лавр рассеянно изучал сваленные в кучу рубашки. Уж у него-то в шкафу все, кажется, всегда с иголочки – бери да носи, любая вещь отлично сядет. И, глядя на Лавра в эту секунду, Никола с трудом верил, что тому могли быть знакомы сомнения и терзания, подобные нынешним собственным. Что бы там сам Лавр на этот счет ни говорил.

– Ну почему ты всегда такой спокойный? – Николу охватила знакомая зависть.

– Потому что я неотразим, – терпеливо разъяснил Лавр.

Ну да, а какого ответа Никола еще ожидал?

– А нам, простым смертным, что в таком случае делать? – со вздохом поинтересовался он.

– Восхищаться, само собой. Идем. Я уверен: она ждет.

Лючия и правда ждала. Сегодня она выглядела куда бодрее и улыбчивее. Чувствовалась в ней даже какая-то незнакомая резвость, поразившая Николу. Лючия помнилась ему неторопливой, тихой, степенной – насколько вообще можно быть степенной в тринадцать-то лет.

Или память его снова подводила? Никола так долго бережно хранил в уме все их общие мгновения, возвращался к ним мысленно вновь и вновь, находил в них утешение пополам с тоской – но вот сколько там было истины, а сколько – милых его сердцу вымыслов? Очень ведь просто навоображать себе что-нибудь, когда нет ни малейшей возможности подтвердить это или опровергнуть. Николу постоянно окружали существа куда более сильные, смелые, боевые и яростные, чем он сам, – и так здорово было придумать кого-то нежного, мягкого, доброго и тихого… Хоть немного похожего на тебя. Единомышленника. Родственную душу.

Никола опять поник: как же он всего за какие-то сутки успел измотать себя подобными рассуждениями и опасениями! Вместо того, чтобы просто радоваться, тем более что повлиять на происходящее он все равно не может. Бойкая Лючия, не столь мудрая, с совершенно детскими размышлениями, да пусть даже и вовсе не такая, какой он ее помнил, – все еще в тысячи раз лучше Лючии, спящей годами.

Сегодня она открыла им дверь, буквально приплясывая на месте. В светлом платье, с уложенными короной вокруг головы косами, свежая, легкая, щеки под чешуей чуть розовеют, – ну просто погожий майский день решил воплотиться в иномирскую девочку.

– Вот и вы! – она вдруг тепло по очереди обняла их обоих.

И если счастливый Лавр крепко обнял ее в ответ, то Никола остался верен себе и едва удосужился поднять руки.

Лавр, дождавшись, пока Лючия отвернется, осуждающе покачал головой.

Никола только плечами пожал. Сделал что мог. Не развернулся и не убежал – и на том спасибо.

– Здесь останемся? Или пойдем в Купол? Я же, получается, столько лет никого не видела…

– Введу кратко в курс дела: Дуб сделался премерзкой личностью, – сказал Лавр. – Абсолютным гадом, по правде говоря.

Лючия растерянно взглянула на Николу:

– Я думала, он вам помог предотвратить заговор…

– Помог, оставаясь при этом отвратительным типом, – за Николу ответил Лавр.

Никола удивленно посмотрел на друга. Прежде подобных высказываний в адрес Дуба за ним не замечалось. Казалось, Лавр попросту выбрал игнорировать его существование.

– От Ивы и Кориандра тоже лучше держаться подальше. Липа, судьбинушка моя, больше не желает Николе мучительной смерти, чему я по-прежнему скромно радуюсь. И это ты тоже уже знаешь. А в остальном все по-старому, – добавил Лавр. – Пойдем?

Как выяснилось, Лючию был рад поприветствовать чуть ли не каждый обитатель Корабля. Никола счел за лучшее подождать в своем привычном углу, а не таскаться за Лючией молчаливой тенью по всему Куполу. Лавр присоединился к нему.

– Чего это ты на Дуба взъелся? – спросил Никола, наблюдая за тем, как к Лючии подходит Льдиния, держащая за руку Элоизу.

Лавр стиснул челюсти так, что желваки заиграли.

– Ну, если недостаточно того, что он спокойно смотрел, как ранили меня, оставил истекать кровью в лесу и чуть не убил тебя в той драке, то вот еще один прекрасный повод: он повадился подкарауливать Липу. С проникновенными речами несчастного влюбленного наготове.

– Вот как…

– Липа, конечно, и слушать эту чепуху не стала, в первый же вечер сразу нашла меня и все выложила. Я тоже, скажем так, потолковал с ним, но наш разнесчастный доблестный Ланселот^[1] оказался не слишком понятливым. Никак ее в покое не может оставить, и у меня терпение на исходе. Не нужно было, конечно, так все это Лючии вываливать. Но вчера вот он опять… Зла, в общем, не хватает.

– Я не знал. Вы ничего не рассказывали, но это по большому счету и не мое дело.

Никола нашел глазами в толпе Дуба. Тот угрюмо стоял в стороне от всех, и не думая приближаться к Лючии.

Хотя Лавр был прав и поводов для нелюбви к Дубу у них у всех имелось предостаточно, Николе все-таки стало его в эту секунду по-настоящему жаль. Невзаимность – очень болезненная штука. Все равно ведь, наверное, непросто было раз за разом решаться на такие разговоры с Липой. В то время как она без раздумий тотчас же отправилась со всем этим к жениху. К тому же эта абсолютная Лаврова убежденность, что иначе она и поступить не могла… Здорово, конечно, что он ничуть не сомневается в Липе и что она полностью оправдывает это доверие. Но за Дуба все равно грустно – они с Липой столько лет росли не разлей вода. Да и не факт, что и Лавр, и Липа, и сам Никола выжили бы, не расскажи Дуб про тот заговор.

Как же все кругом стало сложно… Так и заскучать недолго по временам, когда большинство вопросов решалось кулаками.

– Показалось, что тебе среди всех этих полетов, змеев, китов и летописей как-то не до этого, – пробурчал Лавр. Он тоже нашел глазами в толпе Дуба, но вот во взгляде Лавра даже крошечного намека на жалость не читалось.

– Хочешь, Ама его съест? – предложил Никола. – Представим как несчастный случай.

– Ама умеет есть иномирцев?

– Ну, не узнаем, пока не попробуем. Но укусить и прожевать-то способен? Так что дело за малым.

Лавр усмехнулся.

– Спасибо. Будем держать этот план про запас. Для начала сойдет и просто зубы повыбивать. Отец, правда, таких методов точно не одобрит.

Дуб заметил, что на него смотрят, и скривился в недоброй усмешке. Лавр ответил ослепительной улыбкой. Словно все это время в разговоре желал тому исключительно крепкого здоровья, счастья и долгих лет жизни.

Лючия с державшей ее за руку Элоизой наконец добралась к ним. Льдиния уже успела исчезнуть куда-то по своим делам.

– Не думала, что это так затянется, – улыбнулась Лючия. – Но здорово всех увидеть, хоть я и не могла успеть соскучиться. – Она как будто немного смутилась. И тут же добавила: – Сина и Ветивер поженились – здорово, правда?

Элоиза усиленно закивала, глядя на нее с абсолютным обожанием. У Липы, похоже, появилась достойная конкурентка.

– Вот только времени уже много, – грустно сказала Лючия. – Совсем поговорить не успели.

– Ага, – кивнул Лавр. – Теперь пора на занятия. Но вечер полностью наш.

Никола улыбнулся Лючии. Она пропустила слишком многое, чтобы понимать хоть что-то из того, чему их учил Ель и остальные, и теперь ей придется ходить на уроки вместе с младшими иномирцами в компании Элоизы. Никола втайне даже немного малодушно радовался этому. Он бы однозначно не смог сосредоточиться на задачках, сидя за одним столом с Лючией.

Но Лавр был прав – сегодняшний вечер у них уже точно никто не отнимет.

* * *

И вечер был чудесным. Они вчетвером – Никола, Лавр и Лючия с Элоизой – вновь собрались у Лючии в комнате. И разместились кру́гом прямо на толстом пушистом ковре, как делали и семь лет назад. Тогда они все время садились на пол, чтобы удобнее было приглядывать за маленькой Элоизой и не дать ей откуда-нибудь свалиться. А сегодня невольно отдали дань доброй памяти.

В этом вечере вообще, кажется, все было добрым. Никола и не догадывался, что можно так радоваться и смеяться. Это немного напоминало его первый удавшийся полет с Амой: страх наконец повержен и за спиной теперь всегда будут крылья. Он то и дело ловил на себе одобрительный взгляд Лавра, временами смотрящего на него чуть ли не с гордостью. Никола почти что слышал в эти секунды у себя в голове «Ну наконец-то ты не такая бестолочь!» его голосом.

Внутри от всего этого делалось невероятно тепло.

Лючия с Элоизой хохотали над историями про то, каково быть учеником у Еля. Честно говоря, прежде они не казались Николе такими уж смешными и остроумными. И на занятиях ему хотелось по большей части выть. Но, пересказанные сейчас, эти случаи сделались отчего-то невероятно забавными, все внезапно обернулось веселым: и вечное недовольное ворчание Еля, и его изобретательные придирки – ни разу ведь за прошедшие месяцы не повторился, талант! – и даже Николины мечты выкинуть наставника в открытый иллюминатор или же прыгнуть туда самому.

– Ох несладко же тебе приходится, – Лючия вытерла набежавшие от смеха слезы. – Извини, не стоит нам, наверно, так радоваться. Но ты бы себя слышал… – Она снова расхохоталась.

– Ну, видишь, хоть какой-то от моих мучений прок, – ответил Никола. Ему ничуть не было обидно. – Я и представить себе не мог, что он найдется.

– Ничего себе «какой-то прок»! – возмутилась Лючия. – Да ты целым кораблем управлять будешь!

Никола улыбнулся. Не важно, была прежде Лючия такой хохотушкой или нет, – слышать ее смех было волшебно. Он посмотрел на хмурого Лавра, в последнюю четверть часа то и дело поглядывающего на дверь.

– Липа опаздывает? – аккуратно поинтересовался Никола. У него совершенно вылетело из головы, как они втроем с Лавром после занятий условились, что Липа тоже присоединится к ним.

– Ага. И я, догадываясь о причинах, пожалуй, пойду теперь набью кое-кому лицо. Пожелайте удачи.

– А можно и я с тобой?! – с пугающим восторгом поинтересовалась Элоиза.

Никола с Лючией переглянулись.

– А давайте… – робко начала Лючия. Когда-то у нее здорово получалось гасить Лавровы вспышки драчливости.

Она не успела закончить свое предложение. В дверь без стука влетела раскрасневшаяся Липа. И по виду ее сразу сделалось понятно: лицу Дуба точно несдобровать.

– Извините! – выпалила она, уже стоя посреди комнаты.

Лавр поднялся, но Липа решительно покачала головой:

– Потом, – и опустилась рядом с Николой, за руку усадив недовольного Лавра с другой стороны. И спросила как можно спокойнее: – Над чем смеетесь?

– Над Николой, само собой, – ответил Лавр, все еще недобро поглядывающий на дверь, словно оттуда в любую секунду мог выбежать Дуб со стопкой любовных писем.

– Вы говорили с кем-нибудь из старших обо всех этих спектаклях? – все-таки осторожно спросил Никола. Меньше всего ему хотелось, чтобы из-за одного идиотского порыва с Лавром приключилось нечто совсем нехорошее. – С Ветвем, Вязом, да даже с Камышом?

Лючия с Элоизой притихли. Лавр бросил на него гневный взгляд.

– Я сам способен разобраться с подобным, – процедил он.

Никола невольно отпрянул. Этот Лавров тон ему был хорошо известен, но вот в свой адрес он слышал его впервые.

Липа успокаивающе опустила руку Лавру на запястье.