– Я хочу, – продолжал наставник, – чтобы ты тоже провел расчеты. Для всех возможных вариантов: остаться в этом небе и попытаться отыскать Онатару; найти другую пригодную для жизни планету; пролететь часть пути тут, а потом возвратиться к Онатаре в человеческом мире. Последний вариант, боюсь, самый реальный. Но в таком случае надо очень четко понимать, сколько времени мы сможем провести в нашем мире, не сбившись окончательно с курса. И как сделать этот срок максимально долгим. И – самое главное – как не заплутать навеки среди звезд в обоих мирах. – Он взял со стола внушительную стопку толстых справочников и опустил Николе прямо на колени. – Ясно? А я потом сверю наши расчеты.

Никола неуверенно кивнул, в ужасе глядя на книги. Задач подобной сложности он еще не решал в одиночку. Но прекрасно мог себе представить, сколько это займет у него времени. Надежда на хороший вечер в компании Лючии стремительно таяла.

– Сделаешь, как указывает Ель, договорились, Никола? – попросил Вяз. – Все-таки две головы лучше, чем одна. Я обращаюсь именно к вам с Елем: не хочу, чтобы кто-то еще из обитателей Корабля знал. И тебя тоже попрошу сохранить все сказанное в секрете. Не желаю омрачать им радость или даже вовсе лишать ее.

Никола опять кивнул. Вязу бы он точно не отказал, хотя мысль о предстоящих долгих часах за вычислениями нагоняла немыслимую тоску.

– Тогда не буду больше мешать вам работать, – сказал Вяз. – Надеюсь, вы найдете решение.

Уже у самой двери он вдруг обернулся и вновь обратился к Николе:

– Что там у Лавра творится, не знаешь? Ходит чернее тучи, Ветвь ко мне вечером зачем-то обещал зайти, Элоиза рассказала Льдинии, как видела Липу в слезах. Что вообще происходит?

– Не уверен, что имею право обсуждать это за их спинами, Вяз.

Вяз вздохнул.

– Конечно. Конечно, ты прав, прости. Не стоит опускаться до сплетен. Я иду на поводу у собственных переживаний.

– Надеюсь, что они оба скоро успокоятся и все станет как прежде.

– Ладно. Тоже очень надеюсь, что именно так все и будет. – Вяз потер виски. Наградил Николу долгим задумчивым взглядом, словно сомневаясь в чем-то. Но все-таки спросил: – Ты ведь знаешь, что по-прежнему можешь прийти ко мне с любым вопросом или просьбой, да? – И добавил совсем уж тихо, Никола скорее по губам прочитал, чем услышал: – Так ведь, сын?

Никола кивнул.

– Все так, Вяз. Я знаю. Спасибо.

Укол

Никола завороженно наблюдал за тем, как на пальце медленно выступала алая капля.

Совсем разучился иглу в руках держать. С другой стороны, он за эти семь лет даже пуговицы сам не пришил – относил, как и Лавр, все на починку Льдинии. Неудивительно, что теперь ничего не получается.

Больно не было, только немного стыдно перед Лючией.

Она протянула ему носовой платок.

– Возьми. А то на ткань сейчас попадет.

– Спасибо. Все как раньше, да? – Никола рассматривал безобразие у себя на пяльцах. То, что задумывалось снежинкой, куда больше напоминало жуткого ледяного тарантула. – Я по-прежнему бездарен.

– Прекрати. Раньше научился – и сейчас сможешь все вспомнить, – спокойно возразила Лючия. Она забрала у него работу и принялась распарывать белый хаос.

– Только ты больше не засыпай, – неожиданно горячо прошептал Никола. И тут же ужасно покраснел.

– Это и тогда случилось без моей воли, – Лючия сосредоточенно поддевала нитки маленькими остро заточенными ножницами. – И я сама боюсь, что все повторится вновь. Я хочу быть здесь, с вами, – совсем тихо добавила она. – Очень хочу.

Лючия вернула ему вышивку и принялась искать что-то в своей корзинке для рукоделия. Никола молча наблюдал, не торопясь вернуться к работе. Жуткое смущение, охватывающее его в присутствии Лючии, наконец-то оказалось почти повержено. Но в секунды, подобные этой, он все еще мечтал исчезнуть. Сам же завел этот дурацкий разговор о том, как она уснула, из-за которого им обоим теперь так грустно и неловко. Как будто больше тем не было.

– Держи, – Лючия достала наперсток и протянула его Николе.

– Вот это просто отлично. Спасибо.

Она улыбнулась и вновь принялась за дело. В недошитом углу гобелена, по ее замыслу, должны будут красоваться нежные первоцветы.

Никола мечтал в эту секунду стать совершенно незаметным. Чтобы никто не вспомнил об их с Лючией существовании и можно было вечность сидеть вдвоем в углу Купола за работой, тихонько переговариваясь. Он наперед знал: такой вечер ни за что уже не забудется. И память о нем будет греть и в самые тяжелые времена.

Никола даже Елю утром твердо заявил, что если не сделает перерыв в своих бесконечных расчетах, то просто тронется рассудком. С Амой он теперь, когда Лючия не составляла ему компании, летал исключительно ночами, воруя часы у сна. Зевать на занятиях все же было куда легче, чем тратить на небо дневные минуты. Которые сделались вдруг совершенно бесценными, ведь некоторые из них можно было провести вместе с Лючией.

Сегодня вот даже Лавр с Элоизой куда-то запропастились, и Никола втайне был этому немного рад. Долгожданного примирения с Липой по-прежнему не случилось, и друг с каждым днем становился все вспыльчивее и желчнее. Никола так и не знал, поговорил ли Ветвь с Вязом и привела ли к чему-нибудь эта беседа.

Липа, как Лавр предсказывал, перестала к ним подходить. С Николой и Лючией она по-прежнему здоровалась, но в сторону жениха и головы не поворачивала. Элоиза по старой привычке порой все еще вилась вокруг нее, но Липу тоже однозначно одолевали мрачные настроения, так что Элоиза все чаще предпочитала компанию Лючии.

Никола даже немного скучал по Липе. Он снова попытался поговорить с Лавром на тему разлада, но встретил такой яростный отпор, что желание впредь беседовать об этом исчезло полностью. Вяз тоже ни о чем больше не расспрашивал Николу, хотя явно казался опечаленным.

Затишье, может, и было предгрозовым, но все же оставалось беззвучием, таким желанным сейчас. Столько в последние месяцы было криков и слез…

Никола старался просто наслаждаться: спокойным вечером, монотонным делом, с которым связано столько хороших воспоминаний, обществом Лючии и тихой песенкой, которую она мурлыкала под нос. Ради такого уж точно можно было потерпеть и исколотые пальцы, и снежных страшилищ, глядящих на него с натянутой на пяльцы ткани.

Никола рассказывал Лючии об учебе у Еля, пытаясь доступным языком объяснить принцип их работы, когда сбоку от него что-то с громким лязгом упало.

Никола, вздрогнув, поднял взгляд от вышивки. Перед ним стоял пышущий негодованием Лавр. Под ногами у него лежал брошенный клинок.

– Лавр?.. – тихо сказала Лючия.

На памяти Николы впервые кто-то из иномирцев так обращался с собственным оружием.

– Заберите у меня. Ты или Никола. Иначе я правда наделаю глупостей.

Лючия послушно подняла клинок, явно не понимая, что с ним делать дальше. Никола же готов был разрыдаться. Спокойным этому вечеру уже точно не быть. А завтра вновь до самой ночи корпеть над вычислениями у Еля.

Но куда больше в этот миг волновало состояние Лавра.

– Что случилось? – спросил Никола, опуская пяльцы на колени.

Вместо ответа друг отодвинулся, освобождая им с Лючией обзор. Догадаться, что так взбесило Лавра, было не трудно. В противоположном углу Купола Липа что-то со смехом рассказывала Дубу и Сосне. При взгляде на Дуба складывалось впечатление, что он в жизни не слышал ничего веселее этой истории.

– Мне жаль, – пробормотала под нос Лючия, продолжая сжимать клинок.

Никола подумал, что впервые видит в ее руках оружие. Они с Льдинией, в отличие от остальных иномирцев, предпочитали обходиться без заточенной стали. Все же морской народ, видимо, был значительно миролюбивее лесного.

– Посиди с нами, пожалуйста, – попросила Лючия.

Лавр, по-прежнему шумно дыша, послушался. Никола и представить не мог, о чем в такую секунду можно было говорить. Он искоса посмотрел на друга: зрелище устрашало. Все-таки нарочно задевать Лаврово самолюбие и играть с его чувствами, да еще и на публике, – довольно отчаянное решение.

– Ей просто ужасно обидно, – Лючия вернула клинок на пол и продела нитку в ушко. – Что ты так себя ведешь. И хочется ранить в ответ. Может, не самый красивый поступок, но его можно понять.

Никола заметил, как Лавр стиснул кулаки. Но ни семь лет назад, ни теперь он не решался почему-то всерьез ругаться с Лючией.

– Пока не попросишь прощения, это будет продолжаться.

Лавр, нахмурившись, обернулся. Липа в этот момент шутливо ударила Дуба по руке. Никола постарался как можно незаметнее притянуть клинок к себе и спрятать за спину.

– По-моему, это ей сейчас есть за что извиниться, – гневно возразил Лавр. – Весь корабль на премьеру собрала. Представление определенно имеет успех.

В Куполе и впрямь сегодня было шумно, но Никола очень сомневался, что это действительно Липина заслуга. И у Лавра, возможно, имелись основания считать себя опозоренным, хоть и с этим тоже хотелось поспорить. Еще месяц назад тот сам разглагольствовал, что никого к себе цепями не прикуешь и каждый волен поступать так, как считает должным. Видимо, на совместное веселье Липы с Дубом это правило все же не распространялось.

– Она так себя вела больше пяти лет с момента помолвки. И тебя нимало не тревожил ее круг общения, – произнося это, Лючия крошечными стежками принялась вышивать водяные капли на лепестках. – Как и ваша взаимная молчаливая неприязнь.

Лавр просто захлебнулся негодованием.

– Но ведь!.. – Он, кажется, сам еще не очень понимал, что собирается возразить.

– Да? – невозмутимо переспросила Лючия.

Лавр весь как-то мгновенно обмяк.

– Теперь все по-другому. Мне так казалось. Видимо, мне одному.

– Чтобы было по-другому, надо и вести себя иначе. Продолжаешь быть разобиженным воюющим десятилеткой – не удивляйся результату.

Лавр нахмурился. И отвернулся.

– Попроси прощения, – продолжила Лючия. – Просто скажи, что тебе жаль. И стыдно. И больно – если готов и в таком признаваться.

Лавр продолжал молчать, не глядя на них. По опыту Никола знал: к словам Лючии друг раньше прислушивался. Даже если кого-то другого за такие речи, скорее всего, попросту бы прирезал.

Никола невольно отодвинул клинок еще дальше за спину.

– Ты же понимаешь, что Дуб только этого и добивался? Рассорить вас двоих? – тихо спросил он.

– Зато вы у нас оба – голубки смиренные, да? Советчики один другого лучше, всегда готовы мудростью поделиться, – все-таки взорвался Лавр. – Напомнить, как ты тут недавно в обморок падал от одной только мысли ей хоть слово сказать и поэтому я везде с тобой таскался, а? – Он повернулся к Лючии: – Или, может, сколько раз твое желание с ним возиться было продиктовано исключительно жалостью? Об этом тоже удобно позабыть? Зато советы раздавать мастера!

– Лавр… – перебила Лючия.

Но он, ничего не слушая, подскочил и почти бегом направился в сторону спальных отсеков. Даже про клинок свой не вспомнил.

Никола боялся поднять взгляд от лежавших на коленях пялец, хотя перед глазами все плыло. Он представить себе не мог, что будет способен еще хоть раз посмотреть на Лючию. Вот уж точно, этот вечер он теперь до самой смерти не забудет.

– Он ведь на самом деле так не думает, Никола, – голос Лючии чуть дрогнул.

– Уверена?

– Ну ты-то, пожалуйста, не обижай его и себя такими сомнениями. – Она вздохнула. – Конечно, уверена. Разве ты не видел – он не в себе?

Никола зажмурился, сжимая пяльцы с такой силой, что попросту рисковал их сломать. Но все-таки спросил:

– Так это не была исключительно жалость?

– Нет, никогда. На одной лишь жалости ничего крепкого не выстроить. А ты был очень дорог мне все эти годы. И остаешься.

– И ты мне, – Никола сам не верил, что слышит и говорит все это. – Поэтому я и правда чуть не падал в обмороки.

Лючия тихонько рассмеялась.

– Ну и ладно. Не вижу в этом ничего такого уж ужасного. Существо, проспавшее случайно семь лет подряд, очень сложно напугать кратковременными выпадениями из реальности.

Никола благодарно улыбнулся. Вот по такой Лючии он тосковал эти годы сильнее всего.

– Ты права, – согласился он.

– Готова поспорить, Лавр уже отчаянно жалеет о сказанном.

– Скорее всего, так и есть. – Никола нашарил за спиной клинок и встал. – Так что пойду, пожалуй, верну ему это. Хотя, может, и не самое лучшее решение. Наделает он еще с ним бед.