– Он уже оказывался в центре травли – когда просочилась информация о пропавшем телефоне.

– О каком пропавшем телефоне?

– Мой муж потерял свой незадолго до похищения Фелины. Это временно стало предметом расследования, но оно зашло в тупик; к сожалению, каким-то образом информация просочилась. С тех пор гнусные подозрения не утихают. А как вы думаете, что начнется, если я, его жена, публично выражу хоть малейшее сомнение в отношении своего мужа?

Да его просто разорвут. Его жизнь будет кончена. Даже если потом выяснится, что он невиновен. Говорить этого вслух не требовалось. Эмилия задала мне риторический вопрос.

– Хорошо, – продолжил я. – Но вы бы не пришли сюда, если бы не были уверены, что ваш муж солгал, верно?

Она кивнула.

– Итак, предположим, вы видели, как он вылез из фургона. У вас есть этому объяснение?

Она пожала плечами:

– Не очень хорошее.

Я кивнул. Так уж устроен наш разум. Для поведения мужа Эмилии могло существовать простое объяснение.

Возможно, он просто помог курьеру перенести тяжелую посылку и в спешке забыл надеть обувь? Потом ему стало неловко, и он предпочел все отрицать – лишь бы не выслушивать упреки, что он под дождем смерть себе ищет. Пока мозг не знает всей правды, он заполняет пробелы выдуманной историей – и чаще всего эта история получается мрачной. Так рождаются теории заговора. Если мы не знаем, откуда у человека деньги, то подозреваем его в темных делишках. Если не понимаем, почему распространяется новая болезнь, нам кажется, что за этим стоит программа по сокращению населения. А если видим, как самый близкий нам человек вылезает из фургона под проливным дождем, то ожидаем мошенничества, предательства или чего-то похуже.

– В сущности, у меня нет никаких доказательств, только интуиция, – тихо сказала Эмилия. – Я думаю, он мне солгал, но не понимаю почему.

– Он вел себя странно после этого?

– Он изменился, да. Конечно, после исчезновения Фелины он уже не был прежним. Мы все изменились. Но той ночью он убрал все ее фотографии с нашей полки. С тех пор он отказывается говорить о ней. У меня такое чувство, что он в один момент сдался и просто вычеркнул ее из жизни.

– И поэтому вы считаете, что его ложь о курьерской доставке, если это действительно была ложь, как-то связана с вашей дочерью?

Эмилия вытерла слезу, которая скатилась по ее щеке.

– Сейчас я все связываю с Фелиной.

Я вздохнул, понимая безысходность ее положения. Я чувствовал то же самое, когда похитили Юлиана.

– Я буду честен с вами. Вы боитесь, что ваш муж скрывает от вас ужасную тайну. Единственное, что вы можете сделать, чтобы побороть свои сомнения, – это самой совершить предательство. Вам нужно за ним шпионить.

Эмилия моргнула, она выглядела потрясенной.

– Вы хотите узнать, что он от вас скрывает? Это возможно только в том случае, если за ним будут следить. Но даже тогда детектив не сможет окончательно развеять ваши сомнения.

Именно поэтому многие частные детективы, которых я знал, отказывались брать дела, связанные со слежкой за партнерами. Чем бы все ни закончилось – клиенты никогда не были довольны результатом. Если выяснялось, что партнер верен, у клиента все равно оставались сомнения: мол, тот просто вел себя осторожно, подозревая, что за ним следят. Если же измена подтверждалась – именно детектив становился тем, кто разрушил их отношения.

– Такая слежка стоит недешево. И, как уже сказал, сам я этим заняться не могу. Такое может занять несколько недель, а я…

«…одной ногой в тюрьме».

Эмилия безучастно кивнула. Где-то между шпионить, сомневаться и недешево она мысленно отключилась. Мне стало ее жаль, поэтому я сказал:

– Могу порекомендовать вам надежного человека, который работает профессионально. Я знаю его еще со времен службы в полиции.

Эмилия быстро закивала – как человек, который настолько отчаялся, что согласен на любое предложение. Лишь бы кто-то помог.

– Это было бы очень мило с вашей стороны. Я ничего не понимаю в таких делах и точно не хочу нарваться на шарлатана или вымогателя.

Я достал телефон из кармана куртки.

– Чисто из журналистского интереса – можно спросить, как вы на меня вышли? – спросил я, отыскивая номер следователя в контактах.

Эмилия откашлялась, и, подняв на нее взгляд, я почувствовал, что ей снова неловко говорить. Она осторожно подбиралась к истине и уклончиво сказала:

– В общем-то, через Фелину. Несколько лет назад моя дочь получила травму при падении с лошади. С тех пор у нее проблемы с шейным отделом позвоночника. В прошлом году ее должны были прооперировать. Незадолго до операции в клинику Фридберг, где я работаю медсестрой, пришла остеопатка, которая специализируется на позвоночнике. Эта новая коллега настоятельно рекомендовала мне отказаться от операции. И попросила разрешения заняться лечением Фелины. Я, конечно, не особо верю во всякие альтернативные методы, но что могу сказать – боли у Фелины резко уменьшились уже после третьего сеанса, и сейчас ее смещение почти полностью исправлено. Просто благодаря мануальной терапии.

– И эта коллега порекомендовала меня?

Слова Эмилии вызвали у меня внезапное чувство дискомфорта. Как будто я оказался чужим в собственном доме.

– Не совсем, – ответила она. – Я пару раз пыталась завести разговор о вас, господин Цорбах, правда, она была очень закрыта. Но я читала в прессе кое-что о вашем общем прошлом. О том, что вам однажды уже удалось спасти ребенка из лап похитителя.

Нехорошее предчувствие разрасталось во мне, как злокачественная опухоль.

– Мы говорим о?..

Она кивнула и выпустила царапающегося кота из мешка.

– Алина Грегориев.

Слепая физиотерапевт, с которой я ассоциировал все лучшее и худшее в жизни.

Смерть и любовь. Пытки и нежность.

Во время охоты на Собирателя глаз нам удалось провести вместе лишь несколько часов, не наполненных болью и страданиями. Но этих часов оказалось достаточно, чтобы я скучал по ней сегодня, как по утраченной части тела.

Алина.

Женщина, с которой я тщетно пытался связаться последние несколько месяцев. Потому что она держалась от меня подальше – и у нее была на то веская причина: она не хотела умирать.

9

Частная практика доктора Рея Бляйбтройштрассе, Шарлоттенбург

Два дня спустя

Он обожал этот момент – когда его «мерседес» чуть проседал, и он, словно торпеда, устремлялся по серпантину подземного гаража. Это напоминало поездку на американских горках, только с дополнительной изюминкой: можно было в любой момент оставить на лаке царапину стоимостью в несколько тысяч евро. Или угробить нелепо дорогие спортивные диски, которые ему втюхал амбициозный хозяин автомастерской в Зальцуфере.

«Это вам подходит, доктор Рей».

Ну да, конечно. Как будто у каждого берлинского психиатра под капотом монстр в 320 лошадей.

Хотя сегодня у него действительно была причина для спешки. В обед пришлось заниматься экстренной госпитализацией, и теперь он опаздывал к своей последней пациентке.

Как неудобно, если она уже ждет под дверью.

– Нет, я не занимаюсь парной терапией, – пояснял он отчаявшемуся пациенту, звонившему через громкую связь. Слушать нытье поссорившихся супругов он бы не согласился даже за пятьсот евро в час. – Я специализируюсь на тяжелейших случаях посттравматического стрессового расстройства, – добавил он. И мысленно отметил, что иногда именно брак его и провоцирует. Он и сам мог бы спеть на эту тему довольно грустную песню: в свое время жена ушла от него внезапно, без предупреждения. – Вы еще на линии?

Вероятно, звонивший мужчина еще не положил трубку, но он его больше не слышал. В этом заключался недостаток подземной парковки. В новостройке якобы повсюду были установлены усилители сигнала, но здесь внизу это не ощущалось. Когда он вышел из машины и направился к лифтам, телефон все еще показывал полный прием, но голоса собеседника было не разобрать.

– Если вы меня еще слышите, – сказал он, – прошу прощения, но я ничем не могу вам помочь. На моем сайте вы найдете список рекомендованных опытных коллег, которые, уверен, смогут вас поддержать. Желаю вам удачи и хороших выходных.

Рей положил трубку и вошел в лифт, немного пригнув голову, как это делают высокие люди, когда заходят в помещение. Лифт должен был всего за несколько секунд доставить его из подземного гаража в пентхаус элитной новостройки, откуда он вместе со своими пациентами любовался видом на главные достопримечательности Сити-Вест^[4].

Это произошло всего через три секунды после того, как он нажал на латунную кнопку с надписью «ЧАСТНАЯ ПРАКТИКА ДОКТОРА САМУЭЛЯ РЕЯ» и стальные двери за ним закрылись. Свет погас, и лифт замер.

Проблемы с электричеством?

Такого здесь еще никогда не случалось.

Рей достал телефон, который, разумеется, по-прежнему не ловил сеть, но, по крайней мере, мог служить фонариком. Пытаясь сохранять спокойствие, нажал на кнопку вызова аварийной службы на сенсорной панели.

Соединение установилось, но никто не ответил.

«Черт возьми, сорок евро за квадратный метр аренды – и в итоге я застрял тут в темноте?»

В ярости он ударил ногой по двери лифта. Кричал, ругался и стучал кулаком по обшивке – прекрасно понимая, как это бессмысленно.

У него не было сотрудников, которые задались бы вопросом, куда он пропал. Был седьмой час. В других офисах уже все разошлись. К тому же лифт стоял на одном из нижних подземных этажей. Здесь он мог кричать и стучать сколько угодно – никто его не услышит.

Даже слепая со слухом как у летучей мыши.

Алина Грегориев.

Единственная пациентка, которую он сегодня еще ожидал.

10

Алина Грегориев

– Черт, что с вашим лифтом? – Алину словно накрыло волной ярости, которая буквально занесла ее в кабинет психиатра.

Как только он открыл ей дверь, она, ругаясь, пронеслась мимо него. Не потому, что он впустил ее только после третьего звонка – она не такая мелочная. У ее гнева была другая, гораздо более серьезная, причина. И она так сильно терзала ее рассудок, что ей впервые в жизни пришлось обратиться за помощью к психиатру.

– У вас сегодня другой одеколон? Не важно. Да, да, я знаю, что вы думаете, доктор. Очки. Но я просто не могу без них. И подождите, прежде чем вы добавите «пока не могу», позвольте мне кое-что сказать: я не уверена, стоит ли мне возвращаться к прежней жизни. То есть операция была, сколько, пять недель назад? А я все еще не вышла из состояния младенца.

Алина была у доктора Рея уже четыре раза всего за две недели и давно запомнила планировку его кабинета. Она так много говорила, зайдя в помещение, не только от отчаяния, но и чтобы ориентироваться по отраженным звукам.