Мне было стыдно признаться в этом даже себе, но в какой-то степени Фелина действительно была лишь средством. Предлогом, который оправдывал крайние меры, чтобы снова связаться с Алиной. Я просто хотел увидеть ее хотя бы еще раз – прежде чем отправлюсь за решетку. И все же девочка была мне не безразлична. Дети вообще никогда не бывают безразличны.

– Ее зовут Фелина, – сказал я Алине. – Твоя бывшая пациентка из клиники Фридберг.

Она снова повернулась ко мне лицом, и на мгновение показалось, что она через свои очки пристально смотрит на меня.

– Фелина Ягов?

– Она самая.

– Ее похитили? – Ее голос звучал так, как я себя чувствовал, когда она рассказывала об операции на глазах. Потрясенно. Ошеломленно.

– Ты ничего не знаешь о случившемся с ней? – удивленно спросил я. Ведь сенсационные репортажи были в самом разгаре. Раньше Алина слушала свежие новости через новостное приложение. – Разве тебя не допрашивала полиция?

Она покачала головой.

– Я была на реабилитации, – коротко ответила Алина. Казалось, она была шокирована.

– Из-за операции?

Алина снова вскинула руку. Два серебряных браслета звякнули друг о друга.

– Пожалуйста, я не хочу об этом говорить.

Новость, казалось, отняла у нее последние силы. Алина снова села на диван и медленно покачала головой.

– Сколько времени она уже числится пропавшей?

– Три недели назад, как обычно, в 7:15 утра Фелина отправилась на велосипеде к станции городской электрички Николасзе. Это всего в пяти минутах от станции Груневальд, откуда она продолжила путь в гимназию. Но до школы так и не добралась. Предположительно, она даже не села в электричку – ее велосипед нашли в Николасзе, в подземном переходе недалеко от станции. С тех пор – ни признаков жизни, ни свидетелей, ни требований выкупа.

Алина нервно провела пальцами по губам.

– Ты хорошо ее помнишь?

– Да, потому что она была особенной. Умной, жизнерадостной. Во время сеансов терапии мы оживленно беседовали. Она рассказала мне, что мечтает стать музыкантом, но это было непросто, потому что у нее очень строгий и старомодный отец. Ей не разрешалось иметь ни мобильный телефон, ни компьютер – только для учебы, – ни даже радио, чтобы черпать вдохновение из современных песен. Мне было ее искренне жаль.

Алина закашлялась, и я налил ей воды из графина, который психиатр предусмотрительно поставил рядом с коробкой салфеток.

– Сама мысль, что она не может, как ее сверстники, слушать любимую музыку – ни по стримингу, ни по радио, – меня ужасно огорчала, поэтому по окончании нашей терапии я подарила ей свой МРЗ-плеер.

– Погоди-ка, – перебил я. – МРЗ-плеер?

– Да. Рекламный сувенир. На самом деле он довольно крутой – выглядит как часы и носится на запястье. У него почти нет функций, а те, что есть, частично не работают, потому что дешевый сенсорный экран весь поцарапан. Но Фелина могла слушать через него музыку, если находила где-то Wi-Fi. Дома, разумеется, его не было. Так что эти «часы» были идеальным прикрытием – отец не должен был узнать, что у нее есть такая дьявольская штуковина.

У меня отвисла челюсть. Охваченный одновременно волнением и страхом, я спросил:

– Ты вообще понимаешь, что мне только что сказала?

12

Фелина

– «У нас были взлеты и падения…»

Громко и фальшиво. Но, похоже, Табею это нисколько не смущало. Она сидела под двухъярусной кроватью и во все горло подпевала Бет Дитто – «I need you»^[5].

– «Мы столько раз ходили по кругу…»

С тех пор как Табея обнаружила у своей сокамерницы «часы», она не хотела ничего, кроме как слушать песни, которые Фелина кропотливо собирала на свой МРЗ-плеер последние несколько дней. Настоящее чудо, что Фелине это вообще удалось. Во всех смыслах.

Первое и, возможно, самое удивительное – то, что в день похищения она положила МРЗ-плеер вместе с наушниками в рюкзак. Даже зарядное устройство было при ней, и, к счастью, оно подходило к обычной розетке с несколькими гнездами на кухне.

– «Кого волнует, что думают другие, ведь ты – мое все…»

Стены «цистерны» снова задрожали.

– Эй, Табея.

Ее сокамерница нехотя подняла глаза на Фелину.

– Мне нужны мои часы.

Табея недовольно тряхнула своей прической-шлемом, как упрямый ребенок, который не хочет отдавать любимую игрушку.

– Пожалуйста!

Фелина слезла с верхней койки.

Нужно воспользоваться этим интервалом.

Короткой паузой между вибрациями.

Они повторялись с неизменной регулярностью. И только что снова заявили о себе тихим звоном ложек в жестяной кружке, стоявшей в раковине. Гул, похожий на далекий звук отбойного молотка, прокатился по бетонным стенам, заставляя их вибрировать. Фелина уже выучила, что все происходило двумя волнами. Сначала – медленное нарастание гула, который достигал пика и замирал на полминуты. Затем – плавный спад, и спустя еще тридцать секунд все окончательно стихало. Этот звук напоминал Фелине о доме, когда тяжелый грузовик медленно проезжал по мощеной улице перед их бунгало, останавливался, чтобы что-то выгрузить, а затем с грохотом уносился прочь.

Иногда, просыпаясь от этого шума, она невольно думала: а вдруг я совсем рядом с домом?

«Может, я нахожусь в каком-то секретном бункере, который папа построил для меня прямо в холме под нашим домом?»

Она до сих пор помнила, как однажды в отчаянии вертела часы в руках, нажимая под одеялом на кнопку включения, хотя знала, что это было бессмысленно. Но что еще ей оставалось здесь делать?

И застыла.

Устройство поймало Сеть.

Бесплатный Wi-Fi в Берлине.

Затем гул снова стал стихать. А Сеть становилась все слабее, все призрачнее. Пока не исчезла совсем.

Что бы ни вызывало эти глухие, зловещие вибрации – за ним следовал Wi-Fi-сигнал! Фелина тогда так разволновалась, что не сразу осознала, какую роль это открытие может сыграть в ее спасении. Только позже до нее дошло: возможно, это ее шанс на свободу. В первое время она думала, что ей крупно повезло – ведь она с самого начала не доверяла Табее. На деле же все было проще: Фелина боялась, что та отберет у нее МРЗ-плеер или даже сломает его в своем безумии. Табея вела себя все более странно и пугающе. Она расцарапывала кожу до крови, становилась все агрессивнее, все разрушительнее. Казалось, между ней и похитителем есть какая-то связь – ведь она называла его своим «другом» и говорила о нем таким мечтательно-отрешенным тоном. Когда однажды ночью Табея сорвала с нее одеяло и увидела, что Фелина прячет часы, она так разозлилась, что Фелина в первый момент решила: та набросится, побьет ее, а потом сдаст своему «другу». Но вместо этого Табея просто вставила наушники и начала слушать ее плейлист.

Снова и снова. Как сейчас.

Некоторые люди считают музыку лекарством. Табея была впечатляющим подтверждением этой теории. Песни мгновенно оказывали на нее успокаивающее действие. Она реже царапала себя, казалась более расслабленной и почти уравновешенной. Во всяком случае – пока у нее в ушах звучал плейлист.

«…Дай мне 85 минут твоей любви…»

– Пожалуйста, Табея, мне нужны мои часы, – попыталась еще раз Фелина.

В этот момент она услышала скрип, от которого оцепенела. Ноги стали ватными, при глотании больно сжалось горло, и когда она посмотрела на крышку люка, то почувствовала онемение, хотя ей еще не сделали укол. Но ждать осталось недолго. Знаки уже давали о себе знать. Фелина услышала, как над головой двигается засов. Она подняла взгляд и прижала руки к учащенно бьющемуся сердцу, когда люк в «цистерне» открылся.

– Привет! – взволнованно крикнула Табея наверх и помахала рукой в радостном предвкушении встречи со своим «другом». Хорошо хоть, Табея успела спрятать часы и наушники в карман ночной рубашки еще до того, как похититель показался в люке.

– Что вам нужно? – крикнула Фелина в темную дыру, в которой угадывалась лишь тень, но не было видно лица. Вместо ответа, вниз снова опустилась веревочная лестница.

«Нет, пожалуйста. Только не снова».

У Фелины на глаза навернулись слезы. Она громко всхлипнула. Неожиданно именно это вызвало реакцию у безумца наверху. Впервые с момента их встречи в Николасзе он заговорил. К сожалению, его слова окончательно лишили Фелину веры в то, что этот кошмар можно пережить.

– Твоя мать наняла частного детектива, чтобы тебя найти, – произнес мужчина. Спокойно. Почти как диктор в рекламной паузе. – Чем совершила большую ошибку.

– Моя мать? – переспросила Фелина.

– Именно. И теперь тебе, к сожалению, придется за это заплатить!

13

– Вот здесь ты живешь? – спросил я, после того как убедил Алину, что от визита к ней домой может зависеть жизнь Фелины.

– Тебе не обязательно запоминать адрес, – холодно ответила она. – Ты пробудешь здесь меньше двух минут и больше никогда не вернешься. Понял?

Дом, к которому она меня привела, буквально выбивался из обрамляющих его по обе стороны аккуратно отреставрированных, но безликих построек шестидесятых годов.

После того как мы вышли из клиники, я проследовал за Алиной всего несколько сотен метров через Курфюрстендамм в один из модных районов Западного Берлина.

Расположенное на Паризерштрассе, прямо рядом с Людвигкирхплац, новое здание цвета песчаника своими плавными изгибами фасада напоминало уникальную архитектуру Гауди в Барселоне. Как и сам дом, дверь была произведением искусства – выбеленное дерево ценной породы, в котором по-летнему преломлялись редкие лучи тусклого осеннего солнца.

– Я думал, ты живешь в Моабите^[6].

Именно там я вытащил почту из ее почтового ящика.

– И там тоже.

По дороге Алина дала ясно понять, что не намерена вести со мной личные разговоры. Подойдя к домофону, она коснулась рукой сенсора под панелью, где не было ни имен, ни фамилий – только номера, как это часто бывает в элитных домах, жители которых предпочитают сохранять анонимность. С легким гудением открылась автоматическая стеклянная дверь, и у меня вдруг возникло странное чувство, будто я переступаю порог церкви.

Пол в холле, ведущем к лифтам, был выложен отполированным до зеркального блеска мрамором. Над нашими головами, на высоте не меньше десяти метров, сверкала хрустальная люстра, освещая фрески, украшавшие стены холла. Лифт прибыл, хотя его никто не вызывал. Я также не заметил, чтобы Алина нажимала на кнопку нужного этажа – и все же латунные двери закрылись, и мы плавно поднялись наверх, как у доктора Рея, прямо на этаж пентхауса.

– Ты что, в лотерею выиграла? – спросил я, и она впервые улыбнулась.

– Что-то в этом роде.

Двери лифта снова открылись, и через два шага я оказался в гостиной квартиры, словно сошедшей с обложки журнала Vogue Living.

Если я раньше восхищался частной практикой на Бляйбтройштрассе, то здесь роскошь просто зашкаливала, низводя кабинет психиатра до уровня социального жилья. Одна только огромная стена в прихожей, густо увитая живыми растениями, стоила, должно быть, целое состояние. И как раз перед ней стоял и внимательно меня рассматривал мужчина лет пятидесяти пяти – спортивного телосложения и на первый взгляд тоже кажущийся частью интерьера. Идеально уложенные седые волосы, небрежно расстегнутая льняная рубашка за триста евро, дизайнерские джинсы, подобранные в тон бетонному полу, ослепительно-белые кроссовки – он приветливо улыбался нам, гладя по голове собаку-поводыря Алины. То, что она не взяла собаку с собой на прием к врачу, говорило о том, насколько хорошо она знала местность. Видимо, жила здесь уже давно.

– Привет, Том-Том, – сказал я ретриверу, который, казалось, узнал меня и радостно завилял хвостом.