Его морда поседела, что придавало псу еще больше достоинства – в отличие от меня. Редко когда я чувствовал себя столь неуместно в своих выцветших джинсах и стоптанных рабочих ботинках, еще испачканных землей из леса у плавучего дома. Мужчина, напротив, излучал ту уверенность, которая, видимо, свойственна людям, живущим в квартирах просторнее и дороже, чем некоторые городские виллы.

– Алекс, это Нильс, – представила его мне Алина, бросив сумочку на пол в прихожей рядом с белоснежным глобусом, который, вероятно, задумывался как арт-объект. А потом она произнесла то, что при других обстоятельствах заставило бы меня возненавидеть этого Нильса еще до того, как я пожал бы ему руку: – Он мой жених.

14

Нильс

Но больше, чем его, я начал ненавидеть самого себя. Его существование ясно дало мне понять, что я обманывал себя все эти годы. Все те бесчисленные дни и ночи – когда я думал об Алине, когда буквально сгорал по ней, – я был уверен, что из нас двоих она слабее. Бывшая девушка, искалеченная ударами судьбы, которой без моей поддержки жилось еще хуже, чем мне, и которая, если я когда-нибудь наберусь смелости вернуться в ее жизнь, вскоре поймет, что я необходимая опора на ее пути. (В то время я еще надеялся отделаться условным сроком.)

Какая грандиозная самонадеянность!

На деле все было наоборот: это я застрял на месте, а Алина пошла дальше. Я запутался в щупальцах своего темного прошлого, а она – сбросила оковы и устремилась в будущее, которое, как теперь было ясно, выглядело куда более светлым и обнадеживающим, чем мое.

– Александер Цорбах? – спросил Нильс, пожимая мне руку. Не слишком мягко, чтобы не выглядеть слабаком, но и не слишком крепко, чтобы не показаться чересчур самоуверенным. – Я много о вас слышал.

Том-Том навострил уши, словно не хотел упустить ни слова из нашего разговора.

– Надеюсь, вы не всему поверили? – попытался пошутить я, но безуспешно; слишком уж очевидно было, что Нильс казался не только элегантнее, красивее и богаче меня – похоже, он был еще и обаятельнее.

– Я верю всему, что говорит Алина, – с теплой улыбкой ответил он.

Мне бы хотелось сказать, что это прозвучало приторно и наигранно – но нет. Это было по-настоящему. Просто, искренне и честно. Как и поцелуй, которым они обменялись перед тем, как Алина мягко выскользнула из его объятий.

– Алексу нужна помощь в одном расследовании.

С той естественной уверенностью, которая бывает у слабовидящих людей, хорошо знающих пространство вокруг и уверенных, что партнер в их отсутствие не превратил квартиру в полосу препятствий, Алина прошла через прихожую в гостиную, мимо открытой кухни, и свернула в кабинет. Я поспешил за ней.

– Этот МРЗ-плеер ведь был не Apple Watch, – сказала она, усаживаясь за стеклянный стол и включая компьютер, – а какая-то неизвестная китайская модель.

Похоже, они делили с Нильсом рабочее пространство: напротив стоял идентичный стол с таким же компьютером.

– Не могу себе представить, чтобы я стала с ним возиться, – добавила она.

– Давай все-таки попробуем, – попросил я Алину.

Она нащупала клавишу с пятеркой на правом цифровом блоке клавиатуры. На любом компьютере, телефоне-авто-мате или банкомате на кнопке с цифрой пять есть выпуклая метка – чтобы слабовидящие могли сориентироваться и от нее отсчитывать остальные клавиши. Раньше у Алины была специальная клавиатура с отдельной брайлевской строкой, но, похоже, она в ней больше не нуждалась. Пароль от ее компьютера, судя по всему, состоял только из цифр – она набрала его с такой скоростью, с какой я едва ли сумел ввести свой PIN-код в банкомате.

Пока компьютер загружался, я продолжал осматриваться. Даже в кабинете дизайнеру удалось, казалось бы, невозможное – создать обстановку, одновременно безумно дорогую и при этом не кичливую.

Я пытался отыскать на стенах или полках дипломы, грамоты – хоть что-нибудь, что выдало бы профессию Нильса. Безуспешно. Может, он вообще не работает? Наследник по призванию? Надежда, что я наконец нашел в нем хоть какой-то недостаток, рассыпалась, когда я заметил в книжном шкафу аккуратно подшитые тома профессиональных журналов.

– Системы управления для гибридных поездов… – пробормотал я, чуть громче, чем следовало.

Алина не без гордости прокомментировала:

– Нильс – инженер. Его компания владеет патентами на технологии, которые используются почти во всех скоростных поездах в мире.

– Вау, – сказал я Алине, которая, видимо, собиралась прослушать содержимое сайта с помощью экранного диктора. Она сняла парик и надела гарнитуру на гладко выбритую голову.

– Ну, «Я журналист-расследователь» звучит на вечеринке гораздо сексуальнее, – заявил Нильс с порога, поднимая в мою сторону кофейную кружку.

Похоже, он знал, кто я.

– Я позволил себе налить вам из автомата. Черный, полагаю?

– Не заводи с ним дружбу, – огрызнулась Алина за столом. – Это не стоит того, послезавтра он уже будет сидеть в Тегеле. – Затем она выругалась себе под нос – что-то вроде «черт».

– Что? – спросил я.

Алина была взволнована, я заметил это по красным пятнам на ее лице. Очевидно, программа сообщила ей, что МРЗ-плеер-часы, которые она подарила Фелине, все-таки зарегистрированы онлайн. И даже больше! Один взгляд на экран посреди стола подтверждал нечто практически невероятное.

– Как такое возможно? – пробормотала Алина, изумленно качая лысой головой. Она сняла гарнитуру и повернулась ко мне и Нильсу.

– О чем ты, дорогая? – спросил ее жених, понятия не имеющий, насколько невероятной была ее находка.

Фелина исчезла почти месяц назад. Если ее действительно похитили, преступники наверняка обыскали бы ее и забрали все личные вещи. А даже если бы оставили ей эти дешевые часы, их аккумулятор давно должен был сесть. Я надеялся, что через программу отслеживания удастся узнать последнее местонахождение девочки перед похищением. И хотя предполагал, что это будет дом ее родителей, все же уговорил Алину проверить на домашнем компьютере, активирована ли функция «Найти устройство» на этих МРЗ-часах. Но оказалось, что часы оказались не только зарегистрированы для GPS-отслеживания – они все еще работали!

Иначе невозможно было объяснить мигающий флажок на Google-картах – он указывал на место, которое явно не имело отношения к дому Фелины.

– Возможно, мы ее только что нашли, – сказала Алина, в голосе которой звучали волнение и недоверие.

Фелину.

Или ее труп.

Под миром,
Куда не проникает свет,
Все тихо, холодно и глухо.
 Где выход отсюда?

Johannes Oerding. «Unter der Welt»^[7]

Ты в плену своей же кожи,
Воздвиг ты тысячи стен,
В своем лабиринте ты как дома.
Все пути ведут внутрь, и ни один – наружу.

LOTTE. «Маиет»^[8]

15

Цорбах

Смерть не ограничивается уродливыми местами.

Напротив – я все больше начинал верить, что страдания и муки любят контраст. Часто, проезжая по лучшим районам Берлина, по аллеям, обрамленным ухоженными палисадниками перед роскошными виллами или экстравагантными архитектурными особняками, я не мог отделаться от ощущения, что за фасадами благополучия и счастья скрываются лишь боль и отчаяние. Иногда мне хотелось остановиться и позвонить в дверь – просто чтобы убедиться, что в этом изысканно подсвеченном доме не живет дьявол, который держит кого-то в заложниках, мучает женщин или издевается над детьми. Я никогда не решался – да это и не имело бы смысла: почему смерть должна показаться мне только потому, что я постучал в ее дверь? Но сегодня судьба привела меня в идиллический уголок Хафельланда – региона в земле Бранденбург, – где я без всяких усилий получил подтверждение своей теории.

«Как же здесь красиво».

В тот момент мне показалось, что я смотрю на залив Адриатического или Средиземного моря, но это было всего лишь озеро Швиловзе, серебрящееся между берегами под звездным небом.

– Где ты, черт возьми?

Пробираясь в темноте по прибрежному лугу, я слышал в наушниках голос Филиппа Стой, подключенного к моему телефону, и на мгновение остановился, чтобы взглянуть на экран.

– По системе геолокации – примерно в пятидесяти метрах от того места, где находятся часы Фелины со встроенным МРЗ-плеером, – ответил я полицейскому.

– Черт подери, ты что, совсем рехнулся? Что я тебе сказал?

– Ни в коем случае не входи туда один, – повторил я слова Стой, которые явно проигнорировал.

С главным комиссаром уголовной полиции Филиппом Стоей, занимавшимся делом Фелины Ягов, меня много лет связывали противоречивые отношения – нечто вроде любви-ненависти. Когда еще были коллегами, мы уважали друг друга, но даже тогда дело ни разу не дошло до кружки пива после смены. Позже, когда я работал полицейским репортером, мы не раз оказывались полезны друг другу и обменивались информацией по многим делам. Сегодня мы избегали встреч хотя бы потому, что не хотели напоминать себе, как оба с треском провалились в деле Собирателя глаз – печально известного серийного убийцы, который до сих пор оставался на свободе.

– Я только быстро осмотрюсь, – безуспешно попытался я успокоить Стою. Минут десять назад я отправил ему скриншот с возможным местонахождением Фелины. Достаточно рано, чтобы он успел запросить подкрепление, если мои подозрения подтвердятся. Но уже слишком поздно, чтобы он мог остановить мою одиночную вылазку.

– Немедленно убирайся оттуда, упрямец проклятый. Ты даже не представляешь, где сейчас находишься!

– О, еще как представляю, – ответил я.

Судя по карте на моем телефоне, я находился на территории отеля под названием «Амброзия». Быстрый поиск в Интернете заставил меня насторожиться: комплекс числился полностью занятым – не только на популярных платформах бронирования, но и на его официальном сайте. Свободных номеров не было не просто на ближайшие недели и месяцы – все было забронировано на два года вперед.

– Цорбах, чертов ублюдок, немедленно покинь эту территорию. Ты совершаешь незаконное проникновение, и я не смогу тебе помочь. Берлинская полиция даже не отвечает за этот район!

– У нас нет времени на бюрократию, – возразил я.

Музыкальный стриминговый сервис, через который Фелина слушала песни на часах Алины, показывал, когда в последний раз обновлялся плейлист. Судя по данным, Фелина актуализировала свою подборку только вчера – возможно, первый признак ее активности за несколько недель. Если это был крик о помощи, мы не имели права его игнорировать из-за споров о подведомственности. Поэтому я спросил Стою:

– И что ты сделаешь, если я откажусь пойти домой? Посадишь меня? – Над своей шуткой я рассмеялся один – возможно, в последний раз на свободе. – Я дам знать, когда найду Фелину, – сказал я и отключился.

Мокрые штанины натирали икры, пока я обходил конусы света, отбрасываемые фонарями в парке. Мне пришлось пробираться по узкой, болотистой тропе, петлявшей среди камышей вдоль берега. Главный вход охранялся строже, чем в некоторых тюрьмах: метровые живые изгороди и еще более внушительные заборы. Все это лишь подтверждало: передо мной – совсем не отель. Тем более что я нигде не видел ни гостей, ни персонала. Даже на террасе главного здания, выходящей к озеру, – а издалека оно производило величественное впечатление – не было ни души. Бунгало, разбросанные вдоль берега, которые я миновал, выглядели так, будто застыли во времени: примитивные строения с плоской крышей, кое-как подлатанные после падения Берлинской стены – если вообще ремонтировались с тех пор.

Согласно Google, отель «Амброзия» находился на территории бывшего оздоровительного поселка времен ГДР, куда лояльные режиму граждане приезжали на выходные и в отпуск. После объединения землю выкупила некая американская холдинговая компания.

«Еще десять метров».