GPS-сигнал, который я отслеживал через телефон, мог исходить только из одного бунгало – самого дальнего от главного здания и ближайшего к озеру на восточной стороне. Оно было погружено во тьму и выглядело заброшенным.

Узкие гравийные дорожки соединяли разбросанные по территории домики, но идти по ним я не решался – чтобы не шуметь. Мне пришлось пробираться по покрытому листвой лугу, настолько влажному, что я всерьез боялся потерять обувь, если провалюсь глубже.

Приблизившись к бунгало и обойдя его по периметру, я обнаружил небольшое окно со стороны озера – за стеклом мерцала свеча.

Я присел под ним на корточки. Голова оказалась настолько близко к деревянной стене, что я слышал людей внутри.

Их было как минимум двое, они разговаривали приглушенными голосами, так тихо, что я не мог разобрать ни слова. Ночные звуки вокруг меня были куда громче, чем те, что доносились из хижины. Шелест ветра в камышах, хлопанье крыльев цапли. Машина, ускоряющаяся где-то на шоссе. И конечно же, мое собственное дыхание.

Я все еще колебался – осмелюсь ли выпрямиться и заглянуть в окно, – как вдруг услышал шаги. Затем – характерный скрип.

Кто-то вышел из бунгало. Закрыл за собой дверь. И направился по гравийной дорожке.

Я подкрался к углу домика и осторожно выглянул.

Женщина, стройная, на вид около пятидесяти, отметил я про себя.

Когда ее шаги окончательно затихли в темноте, я вернулся. И заглянул в окно.

Господи Боже!

Картинки перед глазами сменялись, как в фильме на ускоренной перемотке.

Мутное стекло с разводами.

Мерцание свечи.

Кровать. Белая, с боковыми поручнями, как в больнице.

На ней…

Фелина?

Черт. Я не мог разглядеть – слишком темно, несмотря на то что я буквально прижался лицом к стеклу, а лежащая на кровати фигура смотрела прямо в мою сторону.

Все, что я видел, – это глаза.

Тусклые. Пустые. Мертвые?

По телосложению – да, вполне могла быть юная девушка.

Что, черт побери, с ней сделали?

Ее вид – то немногое, что я сумел разглядеть, – настолько меня потряс, что мне показалось, будто я становлюсь прозрачным. Я буквально физически ощущал, как бледнею.

В руке завибрировал телефон, и я, вслепую пытаясь погасить вспыхнувший экран, случайно ответил на входящий звонок от Стой.

– Немедленно убирайся оттуда! – закричал он.

– Я иду внутрь, – прошептал я в ответ.

К той девушке с мертвыми глазами. И ртом, который, казалось, открылся в беззвучном крике.

– Даже не думай! – заорал Стоя еще громче.

– Присылай своих людей.

– Уходи с территории! Немедленно!

– Ни за что, – процедил я сквозь зубы и сбросил звонок, пока Стоя продолжал орать что-то в трубку.

Меня уже ничто не могло остановить. Я должен был помочь этой девушке, страдающей в бунгало.

Так я думал.

Ровно одну секунду.

Я поднялся на небольшую ступеньку у двери. Почувствовал ледяной металл дверной ручки. Осторожно нажал на нее.

В следующий момент меня так сильно ударило в висок, что я услышал, как треснул собственный череп, – и провалился в темноту.

16

Алина Грегориев

Между станциями метро «Мёккернбрюке» и «Гляйсдрайек» она осмелилась. Впервые за сегодня. В третий раз за эту неделю.

Она открыла глаза.

И снова гвозди вонзились ей в зрачки, прямо в осиное гнездо где-то за глазницами. Стоило лишь приоткрыть веки, как боль обрушилась на нее, словно рой разъяренных светящихся насекомых, вырванных из темноты. Они метались внутри, ударяясь о только что пересаженную роговицу, жалили где-то за зрачками – и лишь невероятным усилием воли Алине удалось не закричать от боли прямо в вагоне метро.

«Господи, как же это больно».

Больше всего на свете ей хотелось снова надеть защитные очки и заглушить этот взрыв света в своей голове. Но она заставила себя продержаться еще немного – с прищуренными, почти сомкнутыми глазами. Хотя бы до тех пор, пока не иссякнут слезы и боль не утихнет до терпимого уровня.

– Это, в первую очередь, психосоматическая реакция, – сказал профессор Бродер, снимая повязку после операции в частной глазной клинике Ганновера. – Ваш страх абсолютно понятен. Вы боитесь мира, который десятилетиями слышали, обоняли и чувствовали – но никогда не видели.

Что же, боль ощущалась пугающе реальной для воображения, вызванного страхом. Алина была благодарна за темные очки, которые ей выдали при выписке. «На всякий случай – пока мозг не привыкнет к зрительным образам».

Медсестра пообещала, что очень скоро они ей больше не понадобятся.

Но это «скоро» длилось уже несколько недель.

Поезд метро въехал на станцию, и Том-Том, сидящий у Алины между ног, резко напрягся. Пес всегда чувствовал, когда ей становилось плохо. Его шестое чувство было развито куда лучше, чем ее первое.

Как ни странно, на людях ей было легче снимать очки, чем дома перед зеркалом. Она всегда считала себя чувственной и выразительной женщиной. Не красавицей в классическом понимании, но с резкой, притягательной внешностью.

А на самом деле?

Своими недавно прооперированными глазами она видела себя странным двухмерным существом с круглым черепом и двумя пустыми впадинами подо лбом.

«Я выгляжу, как чудовище» – именно эта мысль пронеслась у нее в голове, когда Нильс наконец уговорил ее посмотреть в зеркало. И даже сейчас, когда поезд метро снова тронулся, а туннель погрузился во тьму, она боялась увидеть собственное отражение в стекле вагона. Она подумала, что, возможно, окружающие впечатления – странную обивку сидений в крапинку, слепящие лампы над головой и этот тяжелый парфюм, которым кто-то щедро надушился, поблизости, – было бы легче переносить с музыкой.

Алина вытащила смартфон из внутреннего кармана парки.

– Открой Spotify, – приказала она Siri. Это было неоспоримое преимущество мира, охваченного цифровым безумием. Если уж люди даже за семейным ужином не выпускают телефон из рук, то и в метро можно говорить со своим айфоном, не вызывая у окружающих ни капли удивления. – Включи плейлист Алины «Песни для глаз».

«Песни для глаз». Такое театральное название она дала своей подборке в одну из ночей, когда была охвачена жалостью к себе. Это было в больнице, вскоре после окончательного расставания с Цорбахом, с которым у нее никогда не было серьезных отношений, но который тем не менее ранил ее сердце сильнее многих мужчин до него. И то, что сейчас ее охватила внезапная меланхолия сразу после ответа Siri: «О'кей, Алина, я включу тебе твой плейлист „Песни для глаз“ на Spotify» было связано с неожиданным возвращением Цорбаха в ее жизнь.

«С вчерашним вторжением в мое личное пространство».

Вообще, пронзительный возглас в начале песни Майан «Junkie» должен был встряхнуть ее, но как только зазвучали почти гипнотические биты рэп-композиции, Алина еще глубже погрузилась в свою депрессивную меланхолию. Тем более что текст уже с первой строчки напоминал ей о, вероятно, безвыходном положении Фелины.

Держись крепче, потому что я иду.
Нет, я отсюда больше не выберусь.

Мысль о том, что МРЗ-плеер, на котором она раньше слушала свой плейлист, мог быть тесно связан с судьбой пропавшей девочки, тяготила ее.

«Господи, Фелина. Что же с тобой случилось?»

Цорбах больше не выходил на связь, а поскольку в новостях не сообщали ничего нового по делу о пропавшей девушке, Алина предполагала, что отслеживание ее часов не дало результатов. Она с любопытством пролистывала плейлист, измененный Фелиной. Коротко проиграв все песни подряд, она почувствовала глубокое беспокойство. Затем снова прослушала каждый трек.

1. Junkie

MAJAN

2. Ein Monolog

Namika

3. Mauern

LOTTE

4. Erlkonig

Kool Savas

5. Under

Justin Jesso

6. Rose

Rea Garvey

7. Silver Lining

Tom Walker

8. Leb Wohl

JORIS

9. Alone In A Crowded Room

Charlotte Jane

10. Milliarden

Silbermond

11. 85 Minutes Of Your Love

Alle Farben, feat. Hanne Mjoen

12. Unter der Welt

Johannes Oerding

13. I Need You

Beth Ditto

14. Offene Augen

Tim Bendzko

15. Para Paradise

VIZE, R4GE, feat. Emir

После этого ее напряжение усилилось.

С этим плейлистом явно было что-то не так.

Хотя бы потому, что песен в нем осталось так мало. Когда она составляла подборку для Фелины по ее пожеланиям, треков было больше двухсот.

А теперь всего пятнадцать?

Алина почувствовала, как под рукавами блузки на плечах встали дыбом тонкие волоски. Но осознать причину этой реакции она не успела – все ее чувства в одно мгновение захлестнуло куда более сильное потрясение. Том-Том зарычал в тот момент, когда поезд снова въезжал на станцию. И тут мужчина, сидевший рядом, положил руку ей на колено. В одно мгновение Алина словно перенеслась в густой лес после летней грозы – такой эффект произвел на нее тяжелый аромат мужского парфюма с нотами кардамона, перца и розового дерева, которым надушился ее угрожающе назойливый сосед. Мужчина внезапно схватился за телефон, лежавший у нее на коленях.

И рванул его к себе с такой силой, что провод дернулся и наушники выскочили у нее из ушей.

– Эй! – крикнула она еще громче, чем залаял Том-Том.

Давление на колено исчезло, и тень, только что сидевшая рядом, поспешила прочь.

– Эй, придурок! – крикнула Алина вслед мужчине, хотя не была уверена в его поле. Но аромат парфюма заставил ее предположить, что это был мужчина.

Она тоже вскочила.

– Стой!

Проталкиваясь с Том-Томом сквозь выходящих пассажиров, она выбралась из вагона. Ослепленная вспышками света и сбитая с толку тенями, она колебалась лишь мгновение, а затем решила рискнуть и почти вслепую бросилась вдогонку за вором по платформе станции метро «Виттенбергплатц».

Она на мгновение подумала о том, чтобы отпустить Том-Тома с поводка, но, во-первых, он был не охотничьим псом, а поводырем, а во-вторых, сейчас он был ей по-настоящему нужен как проводник. Она задавала направление, он обходил препятствия. Вместе они были командой.

Командой, которая далеко не ушла.

Только до автомата с напитками, стоявшего примерно посередине платформы, за которым скрылся вор с ее айфоном. Пытаясь догнать его, она налетела на металлическую урну и от неожиданности выпустила поводок. Следующее, что она услышала, был визг Том-Тома. А затем возмущенный вскрик пожилой женщины.

– О боже!

Со всех сторон послышались голоса. Прохожие кричали наперебой:

– Чувак, ты это видел?

– Живодер!

– Помогите! Кто-нибудь, позовите на помощь!

Алина окончательно потерялась в этом хаосе голосов и теней. Закружилась на месте.

– Том-Том! – крикнула она.

Чья-то рука легла ей на плечо. Она отпрянула.

– Это ваша собака… на рельсах? – спросил кто-то.

«На рельсах? Нет. Только не это!»

Постепенно она начала осознавать происходящее вокруг, складывая визуальные фрагменты, голоса и звуки в ужасающую картину реальности.

«Том-Том!»

Вор, должно быть, столкнул его с платформы.

Вниз, на пути.

– Сам он не выберется, – сказал кто-то, наблюдая за отчаянными, но безуспешными попытками ее собаки-поводыря выбраться.

– Слишком высоко!

– Она что, слепая?

– Том-Том! – закричала Алина и, пошатываясь, подошла к краю платформы. Она опустилась на колени, но ее тут же удержали чьи-то руки.

– Осторожно! – крикнул мужчина.

В этот момент она услышала, как Том-Том в последний раз попытался подпрыгнуть к краю платформы. Как его поводок звякнул о что-то металлическое. Как лапы соскользнули с бетона.

Внезапно кто-то оказался совсем рядом, дыша ей почти в ухо.

Мужчина, пахнущий дорогим парфюмом.