Шаги – врач обогнул мою кровать и подошел к аппарату.

– Посмотрите, – сказал он Ольге. – Она дышит сама. Ритм совпадает с работой аппарата. Он ей больше не нужен. Нужно проводить экстубацию. Немедленно.

Если я правильно поняла, мне уберут эту ненавистную трубку, этот кляп, мешающий мне говорить. Николай Иванович и медсестра быстро и слаженно начали готовиться к процедуре.

– Мирослава Романовна, сейчас будет очень неприятно, – предупредил доктор. – Но это необходимо. Я буду вытаскивать трубку, а вы постарайтесь сильно кашлянуть, когда я скажу. Это поможет очистить дыхательные пути. Готовы?

Я сожмурилась, давая понять, что прекрасно его поняла.

Врач что-то сделал и меня настигло раздирающее, мучительное ощущение того, как инородный предмет движется вверх по моему горлу, царапая нежную ткань. На секунду меня охватила животная паника, что я задохнусь, что вместе с этой трубкой из меня вытянут и саму жизнь.

– Кашляйте! – последовала отрывистая команда.

Я подчинилась, и мое тело содрогнулось от спазма. Глухой, страшный звук вырвался из моей груди, и вместе с ним трубка вылетела наружу…

А затем я сделала вдох…

Первый самостоятельный вдох за столь долгое время. Воздух ворвался в легкие, обжигая их, словно раскалённый металл. Боль была такой сильной, что из глаз потекли крупные слёзы. Но неприятные ощущения меркли перед иным – я ликовала! Потому что сейчас дышала сама, без всякой внешней помощи. Я жадно глотала воздух, каждый вдох был и мукой, и наслаждением.

Я попыталась что-то сказать, поблагодарить, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Оля тут же поднесла к моим губам губку, смочённую в воде. Прохладная влага показалась мне божественным нектаром.

После того как моё дыхание немного выровнялось, врач снова склонился надо мной.

– Мирослава Романовна, что вы помните? – тихо спросил он.

Этот вопрос заставил меня внутренне напрячься. От моего ответа зависит моё будущее. Я с трудом разлепила пересохшие губы, голос был чужим, скрипучим, словно ржавые петли.

– Всё… до аварии… – прохрипела я, вкладывая в эти несколько слов прорву сил.

Николай Иванович не стал больше задавать вопросов, лишь ободряюще похлопал меня по плечу.

– Это нормально. Память будет возвращаться постепенно. Главное, что вы с нами. Я должен немедленно позвонить вашему мужу, сообщить ему радостную весть. Он будет счастлив.

Я молчала, не возражая. Пусть звонит. Пусть Денис явится, мне будет весьма интересно его послушать.

Врач вышел, чтобы сделать звонок, а Ольга осталась со мной, проверяя показатели и подключая новую капельницу. Она что-то тихо мурлыкала, радуясь моему пробуждению. Под её незатейливое пение я обдумывала свои дальнейшие шаги.

Прошло минут сорок, может, больше. Время тянулось мучительно. Я прислушивалась к каждому шороху за дверью, ко всем голосам, доносившимся из-за неё. И вот раздались торопливые шаги. Дверная створка резко распахнулась… Я, с трудом открыв глаза, сфокусировалась на замершем в проёме человеке.

Денис смотрел на меня в полном обалдении. Муж был одет в деловой костюм, галстук ослаблен и скособочен, волосы взъерошены. Видимо, он действительно бросил всё и примчался сюда. Весь его облик представлял собой сложную смесь эмоций.

– Мира! Боже мой, Мира! – он бросился к кровати, его голос дрожал от «счастья».

Схватил мою руку, и принялся покрывать её быстрыми, влажными поцелуями. Меня едва не передернуло от омерзения. Прикосновения некогда любимого человека сейчас обжигали, словно кислота.

– Ты вернулась! Ты вернулась ко мне! Я так молился об этом! – бормотал он, и в его глазах действительно заблестели слёзы. Я и подумать не могла, что мой супруг такой великолепный актёр!

Николай Иванович и Ольга стояли поодаль, наблюдая за воссоединением супругов. Они оба выглядели удовлетворёнными, для них это была трогательная сцена любви и преданности.

– Денис Алексеевич, прошу вас, успокойтесь, – мягко вмешался доктор. – Ваша жена очнулась, но её состояние еще очень слабое. Ей нельзя волноваться.

Но муж, казалось, не слышал его. Он не отрывал от меня своего горящего взора.

– Милая, ты меня узнаёшь?

Я медленно опустила веки, говоря ему, что да, узнаю.

– Я приходил к тебе каждый день, любимая. Сидел рядом и разговаривал с тобой, – продолжал он свой спектакль, нежно поглаживая мои пальцы.

Насколько я знала, это было правдой, он действительно приходил почти ежедневно. Вот только этот человек преследовал совсем иную цель: он наведывался не для того, чтобы убедиться, что мне лучше, а для того, чтобы удостовериться, что мне хуже, что его жена всё ближе к концу.

Также муж ни словом не обмолвился об Алине, не допустил ни единого намека на свою двойную жизнь. Он явно намеревался и дальше играть роль верного, любящего супруга, скрывая свою любовницу. Я мысленно усмехнулась: в эту игру можно играть и вдвоем, дорогой.

Денис повернулся к доктору, выражение его лица сменилось на глубочайшую обеспокоенность.

– Доктор, Мира точно будет в порядке? Сможет полностью восстановиться?

– Слишком рано делать прогнозы, – осторожно ответил Николай Иванович. – Впереди долгий путь реабилитации. Нужно время.

Денис решительно кивнул:

– Я сделаю всё, что для этого потребуется. Абсолютно всё.

Да уж, “Оскара” ему!

Я смотрела на "искренне" обеспокоенного мужа, и чувствовала, как немного утихшая ярость, вскипает вновь. И пока я боролась с собой же, чтобы не показать ему своих чувств, чтобы он не смог прочитать меня по выражению глаз, Денис снова наклонился ко мне и поцеловал меня в щёку.

– Спасибо, что ждал… – с трудом выдавила я. – Верил в меня…

А про себя добавила: «Ждал моей смерти, подлец. И именно твоё желание убить меня вытащило меня с того света. Вероятно, за это всё же стоит сказать тебе «спасибо».

Врач деликатно кашлянул:

– Денис Алексеевич, я понимаю ваши чувства, но пациентке необходим полный покой. Приходите завтра.

Муж не стал спорить:

– Конечно, Николай Иванович. Конечно, – он снова посмотрел на меня. – Я приду завтра, любимая. Обещаю.

И ласково прижался своими губами к моему лбу. Поцелуй Иуды.

Затем с наигранной неохотой выпрямился, прошёл к выходу, и, прежде чем выйти за дверь, бросил на меня последний взгляд через плечо. В этом взгляде я прочла вопрос: интересно, что ты помнишь?

Стоило Денису уйти, Николай Иванович, поправив на мне одеяло, искренне восхитился:

– Вы невероятно сильная женщина, Мирослава Романовна! И муж очень любит вас. Вам повезло.

Я перевела на него взгляд и едва слышно прошептала:

– Да, безусловно…

Вскоре я осталась одна, с наслаждением закрыла глаза и задумалась. Итак, Денис решил притвориться любящим мужем? Прекрасно. Я сыграю в любящую, слабую жену с амнезией. Почему бы… и да?

Глава 4. Маски

Я проснулась от боли.

Она была повсюду: в каждой мышце, в каждом суставе, в каждой клетке моего тела. Словно меня разобрали на части и собрали заново, но криво, неправильно, перепутав мелкие детали. Спина ныла от долгого лежания, шея затекла, руки и ноги покалывало тысячами невидимых иголок. Но это была хорошая боль. Боль живого тела.

Утренний свет просачивался сквозь жалюзи, расчерчивая палату ровными полосами. Я медленно повернула голову, рассматривая пространство вокруг. Белые стены, медицинское оборудование, капельница у кровати. Мой новый мир. Временный мир, напомнила себе. Я обязательно отсюда выберусь.

Дверь тихо открылась, впуская Ольгу с её неизменной доброй полуулыбкой.

– Доброе утро, Мирослава Романовна! – её голос был бодрым, полным искренней радости. – Как спалось?

Горло всё ещё саднило после вчерашнего удаления трубки, но я смогла прошептать:

– Нормально, спасибо.

Оля подошла ближе, проверила показатели на мониторах, поправила капельницу.

– Сейчас помогу вам умыться, переоденем рубашку. Нужно двигаться, чтобы быстрее выздороветь.

Процедуры были мучительными. Каждое движение давалось с трудом, тело не желало слушаться, но медсестра была терпелива и аккуратна: поддержала меня, когда я попыталась приподняться и, осторожно обмыв тёплой водой, сменила больничную рубашку на свежую.

– Ваш муж звонил сегодня рано утром, – сказала она, расчёсывая мои спутанные волосы. – Спрашивал, как вы провели ночь, хорошо ли себя чувствуете. Какой заботливый! Редко встретишь таких преданных мужей, поверьте мне. За двадцать лет работы в больнице я насмотрелась всякого. Многие при первых же проблемах сбегают. А ваш супруг настоящий мужчина.

Я промолчала, лишь слабо кивнула. Настоящий. Ага-ага, он настоящий лицемер и предатель.

– Оля, можно вас попросить… – пауза, чтобы сглотнуть слюну, – принести мне мой телефон?

– Ой, Мирослава Романовна, так он у вашего мужа. Если он позвонит до своего прихода, я скажу ему, чтобы захватил с собой ваш сотовый, – растерянно ответила женщина.

Оставшись одна, я посмотрела прямо перед собой, но ничего не видела, перед моим внутренним взором возникла моя галерея.

«Созвездие».

Что с ней? Кто руководил ею все эти месяцы, пока я лежала здесь? Денис? Он не разбирается в искусстве. Он не знает разницы между Левицким и Левитаном, между реставрацией и реконструкцией. Как он мог управлять моим делом?

И тут, будто прорвало какую-то невидимую плотину, нахлынули воспоминания о дне аварии.

Я за рулём. Ноябрьский вечер, небо, затянутое тяжёлыми тучами, стремительно темнеет. На землю льёт ледяной дождь. Мокрая крупа бьёт по лобовому стеклу, дворники едва справляются. Асфальт блестит, скользкий, предательский. Я чувствую, как машину слегка заносит на поворотах, и думаю: «Надо срочно поменять резину. Совсем забыла в круговерти дней…»

Руки на руле. Я сжимаю его крепче, вглядываясь в дорогу. И тут громко, настойчиво звонит телефон. Смотрю на экран. Лера. Моя лучшая подруга. Мы вместе с университета, только я была на искусствоведческом, а она на юридическом.

Нажимаю кнопку громкой связи.

– Привет, Кис-кис.

– Мирка, – она не отвечает привычным, Мур-мур, её голос напряжён. – Ты где сейчас?

– Еду домой. А что случилось?

Пауза. Слишком долгая. Я чувствую, как что-то сжимается в груди от неприятного предчувствия.

– Мира, мне нужно тебе кое-что сказать. И мне очень, очень неприятно это делать. Я сейчас в «Турандоте». И вижу неподалёку от себя твоего Дениса. Он пока меня не заметил, я спряталась за колонной.

Я хмурюсь, не понимая.

– И что?

– Он не один. С ним женщина. Молодая, лет двадцати пяти, может, чуть старше. Блондинка. Очень эффектная. Скажу даже, красотка каких поискать. Никаких силиконовых губ и сисек, и вроде даже волосы некрашенные.

Сердце начинает биться быстрее. Машину слегка заносит, я её выравниваю.

– Коллега, наверное. Деловая встреча.

– Мира, – голос Леры становится сочувствующим. – Они сидят очень близко. Он держит её за руку и ласково сжимает. Прости, милая, но я не могла не позвонить и не доложить тебе об этом. Вот Дэн и сволочь…

Мир вокруг меня качнулся.

– Еду к вам, поймаю их с поличным, – зло рявкнула я, решаясь повернуть на следующем перекрёстке.

Внутри меня поднялась дикая ярость: чистая, обжигающая, такая сильная, что она заглушила всё остальное.

Я слишком резко крутанула руль…

Воспоминание оборвалось, как порванная плёнка. Я открыла глаза, тяжело дыша. Вот оно. Вот почему я попала в аварию. Я отвлеклась. Я не справилась с управлением на скользкой дороге, потому что в голове билась одна-единственная мысль: у Дениса кто-то есть.

И теперь я знала, кто. Алина. Та самая женщина, которой он обещал стать вдовцом.