– Есть, дед. Только тогда ты можешь считаться человеком, если следишь за своим телом и одеждой. Вот, – повесив последние трусы на веревку, ответила Эльза. – И мое белье с берега не видно. И ты должен менять трусы каждый день, понял?

– Понял, Эльза.

– Тогда давай я постираю, снимай и надевай чистые, но сначала помойся в душе.

– Я их сегодня только надел, – ответил Саныч, – чего их стирать?

– Тогда поменяешь завтра. У тебя сменные есть. Я видела, ты привез с берега. Я прослежу, – пригрозила она.

– Хорошо, Эльза, иди, иди, – погнал приставучую девчонку Саныч, – я забочусь о душе, а не о бренном теле, это важнее.

– Ты не пастор кирхи, дед, не выдумывай. Ты ничего не знаешь о душе.

– Я познаю себя и мир, – сделав глубокомысленный вид, ответил Саныч. – Ты лучше вот что скажи, зачем тебе столько золотых украшений? Ты уже второй раз таскаешь побрякушки из центра.

– Они так и называются, дед, у-кра-ше-ни-я, – по слогам произнесла Эльза. – Золото украшает женщину, а женщина украшает мужчину. Все для тебя, любимый… Я все сказала, – строго произнесла она. Оставив последнее слово за собой, она с важным видом подхватила таз и удалилась.

– Ну вот, вечер испортила, – вздохнул Саныч. – А так было хорошо…

С темнотой Саныч вернулся в вагончик. Эльза на верхней кровати, поджав ноги, сидела за ноутбуком, у нее на коленях примостился Бро и тоже смотрел на экран. Только Саныч хотел лечь на свою кровать, как сверху прозвучали строгие слова:

– А ноги кто будет мыть? – Саныч замер в полуприседе, про себя выругался, но спорить не стал, это был ритуал – мыть руки перед едой и мыть ноги перед сном.

Он набрал из бочки в таз воды, помыл ноги, вытер полотенцем, затем выплеснул воду, а полотенце повесил сушиться.

– Дед, у тебя же есть болгарка, – утверждающе произнесла Эльза.

– Ну, есть, – ничего не подозревая, ответил Саныч.

– Давай ей почистим твои ноги, ты не бойся, я буду осторожно.

Саныч вздрогнул:

– Что удумала? У меня ноги – это знаешь…

– Знаю, это твои ноги, но ты не исключение, дед, – произнесла Эльза, – у всех есть ноги, даже у Бро. Только у всех нормальные ноги, а у тебя копыта, некрасиво.

– Зато практично, не надо носить обувь, я за экономию, – нашелся Саныч.

– Какая тут экономия, дед, если бы ты жрал поменьше, это была бы экономия.

– Ну, прости, Эльза, за то, что мне приходится есть, чтобы жить…

– Прощаю, – ответила Эльза. – Но ты подумай, это хороший вариант.

Саныч промолчал и, растеряв хорошее расположение духа от еды и выпивки, бухнулся на кровать. Хоть он ее и укреплял, но она отчаянно затрещала.

– Да, – проворчал он, – надо привезти два матраса, положу один на другой и пойду спать, а то однажды кровать сломаю.

– Не надо, дед, матрасы. Вези сразу диван. Не затягивай.

– Я спать, – ответил Саныч, – сама выключишь свет.

– А он мне не нужен, – ответила Эльза, и Саныч, кряхтя, осторожно поднялся, прошлепал к выключателю и выключил свет. Когда он лег, Эльза проговорила: – Вот если бы диван был, я бы встала и выключила свет, а так слезать с верхней кровати долго и неудобно, вдруг она развалится…

Саныч сделал вид, что это его не касается.

– Если я буду храпеть – крикни, – попросил он.

– А ты не храпишь, дед.

– Не храплю? Почему?

– А мне почем знать, спишь крепко, но не храпишь.

– Ладно, хорошо, что сказала, – ответил Саныч и тут же уснул.

Перед самым рассветом Саныч просыпался мгновенно, словно в голове у него был невидимый будильник. Эта привычка появилась у него в первый же день пребывания в этом новом мире. Осторожно, чтобы не потревожить сон Эльзы, он сел на краю кровати и, пригнувшись, чтобы не задеть головой каретку кровати, на которой спала Эльза, на цыпочках вышел из вагончика.

Привычно взглянул на берег и стал ждать, когда первые лучи солнца окрасят верхушки деревьев в нежные, золотистые, пастельные тона. Когда рассвет наконец наступил, Саныч медленно направился к протоке, чтобы справить естественную нужду. В будку туалета он никогда не заходил – предпочитал наслаждаться утренней свежестью на природе.

Стоя у воды, он наблюдал, как тьма отступает под натиском солнца и как его лучи, словно золотые кисти художника, рисуют на горизонте новый день. В этот момент мир просыпался, наполняясь звуками: птахи начали петь, их голоса сливались в мелодичный хор, пробуждая природу от ночного сна. Саныч стоял, погруженный в это волшебное зрелище, чувствуя, как его сердце наполняется спокойствием и радостью от красоты нового дня.

Простояв привычный ритуал встречи рассвета, Саныч направился к помосту. Вытащил ночной улов и кинул в пластиковую двухсотлитровую бочку, которую привез из своих походов по окрестностям. Таких бочек было две. Из одной Эльза черпала воду и грела для своих утренних и вечерних омовений. В другой Саныч держал пойманную рыбу. Деревянная бочка, привезенная им с противоположного берега, служила Санычу для вечернего мытья ног. И за водой строго следила санитарная инспекция в лице Эльзы. В бочках быстро появлялись головастики, и Эльза требовала от Саныча, чтобы он поменял воду. Тот не спорил и выливал воду, уносил бочку к протоке и наполнял свежей водой, приносил обратно легко и непринужденно, словно нес не полную бочку воды, а ведро.

Он разжигал костер, – право пользоваться газовой плитой он предоставил Эльзе, сам все готовил на костре, как и раньше. Потом чистил и потрошил рыбу. Когда поленья прогорали, ставил большую сковороду, вернее, целый противень, наливал масло, резал мелкими надрезами рыбу, солил, валял в муке и жарил. От запаха жареной рыбы просыпался Бро и прибегал к Санычу, крутился вокруг, пищал и требовал еду. Саныч мог управлять маленьким зверьком, и тот каким-то образом его понимал.

– Иди, буди лентяйку, – говорил Саныч, и Бро, сделав стойку, уносился в вагончик. И там начиналась борьба: Бро прыгал по Эльзе, кусал ее за нос и уши, а она пряталась под одеялом. Но шустрый зверек всегда находил возможность проскользнуть вовнутрь и терроризировал Эльзу, пока она не сдавалась. Она скидывала с себя одеяло и кричала: «Да встаю я, Бро, отстань». Зверек тут же убегал, подбегал к Санычу и делал стойку, выпрашивая кусок жареной рыбы. Получив свою порцию, он утаскивал добычу под вагончик, потом на полдня исчезал, исследуя окрестности.

Эльза выходила, ежилась и бежала в туалет, откуда кричала: «Дед, принеси горячей воды… и холодной». Саныч нес ей два ведра и ставил у будки, потом уходил. Совершив утренние процедуры: умывание, прихорашивание, на что уходил целый час, – Эльза выходила к завтраку. Все уже было на столе: рыба, консервы, подогретый хлеб, горячий чай или какао, сгущенка и печенье.

«Опять рыба?» – корча рожицу, недовольно говорила Эльза и садилась за стол. Она съедала все до крошки и потом убирала со стола, а Саныч продумывал планы на день. Он не давал ни себе, ни Эльзе бездельничать. Считал это вредной привычкой.

До обеда были силовые тренировки и плаванье, после обеда бег к черноте и обратно – рутина, но она приносила свои плоды. Эльза крепла, росла, училась пользоваться энергией и становилась уверенней.

– Дед, – жуя печенье и запивая какао, спросила Эльза, – а почему считают этот мир таким опасным? Вот мы живем здесь и зараженных видим нечасто. Может, рассказы об ордах мутантов – это сказки?

– Нет, не сказки. Нам очень повезло, Эльза. Вот смотри. Слева от нас река. Она преграждает путь зараженным с востока. С другой стороны чернота, она не дает зараженным приходить с запада. А с севера их уничтожают арийцы. И остается один путь – с юга, а там мало поселений, эта местность, видимо, была выделена под сельскохозяйственные угодья и для мест отдыха. Там в основном поля и дачи. Домишки, думаю, попали под черноту. Сама видела, одни огороды – и так до самого дома отдыха. Что тут делать зараженным? Еды нет. Они сюда приходят лишь раз в три месяца, и то малыми группами. Так что мы в относительной безопасности. Подчеркиваю, относительной. Расслабляться нельзя, но перенапрягаться тоже не нужно.

– Так мы, выходит, везунчики? – спросила Эльза.

– Выходит, – согласился Саныч. – Это надо беречь. Удача любит тех, кто о ней заботится.

– Мне какое оружие брать на охоту? – перевела она разговор со скучной темы на ту, что ей была интересна.

– Пистолеты «Глок» и винтовку. Так, на всякий случай. Рюкзак собери на один день похода. – Эльза скривилась. Дед всегда перестраховывался, он учил ее: уходишь на день – бери запасов на три дня. Уходишь на три дня – бери запасов на неделю и создавай схроны по маршруту движения. Нудный он, но настырный – если что сказал, добьется своего. Но стрелять она любила и умела. Дед так не умел, как она, и это поднимало ее в собственных глазах. Дед лишь посмеивался в бороду, но не спорил.

Саныч отдал последние указания. Говорил он привычно твердо, но спокойно.

– Как уберешь со стола, поднимайся на крышу и следи за берегом, где лежат тела. Как только появятся зараженные, мы отправимся на отстрел, – его немного рассеянный взгляд на мгновение задержался на Эльзе. Та его уловила и кивнула. Затем он встал и направился к вагончику.

Внутри было уютно и тихо. Его постель уже была аккуратно убрана, и Саныч опустился в кресло. Оно опасно скрипнуло под его весом, но выдержало испытание. Саныч закрыл глаза и погрузился в медитацию, его дыхание стало ровным и глубоким. В этот момент он ощущал, как пространство вокруг него оживает, наполняется невидимыми силами и тенями.

Его сознание скользило по границам реальности, словно по тончайшей нити, и он чувствовал, как тонкие нити его сознания сплетаются в невидимый узор с пространством. Он искал ответ в ощущениях и полагался на интуицию. Если приближалась опасность, то он это ощущал как неявное, но чувствительное давление, которое исходило откуда-то из глубины его сознания, указывая направление, откуда шло давление. Саныч знал, что это не просто предчувствие, а нечто большее – это было предостережение. «Не ходи – убьет». Как на столбе с высоким напряжением. Если желание двигаться в этом направлении усиливалось, он понимал, что с опасностью можно справиться. Его интуиция, отточенная упражнениями, подсказывала ему, что он готов ко встрече с этой опасностью. Он начинал понимать, что необходимо брать с собой.

Закончив с медитацией и не увидев опасности, он медленно поднялся. Его движения были плавными и уверенными. Подойдя к рюкзаку, он начал аккуратно складывать необходимые вещи, вынимая лишнее. Каждый предмет, который он брал, был выбран не случайно, и каждый из них мог спасти ему и Эльзе жизнь. Он вытащил магазины из пистолетов Эльзы и стал вынимать патроны, потом подумал и вставил обратно. Три последних патрона он подержал в руках, передавая им свою энергию. Годилась каждая мелочь, и Саныч не упускал возможности подстраховаться. «Береженого Улей бережет», – перефразировал он известную поговорку.

– Есть! – крикнула Эльза. – На берегу появились мутанты. С десяток. Один, два… точно, десять. – Она быстро спустилась с крыши и была возбуждена: – Дед, они не жрут, топчутся вокруг тел.

– Ясно почему, – встав, ответил Саныч. – Им нравится свежатина, кровь и мясо, а эти умерли сутки назад.

– Они что, брезгуют? – удивилась Эльза.

– Нет, просто эта пища им не нравится. Постоят, постоят – и начнут жрать. Пошли.

Он подал девочке рюкзак, разгрузку, надел свое снаряжение и направился к лодке. Сел на нос и подождал Эльзу. Придержал лодку, чтобы она не качалась. Эльза легко в нее запрыгнула. Отвязала веревку от стойки навеса. Веслом оттолкнула лодку от помоста и умело стала грести, направляя лодку точно посередине протоки. Вырвалась на просторы большой воды и загребла сильнее. Лодка стремительно понеслась к берегу.