– Отвянь! – рявкнула Ниша. – Иди, что ли, пол помой, займись делом. Не зал, а чашка Петри!

Грубо оттолкнув его, она направилась в раздевалку, по дороге выхватив чистое полотенце из рук другого сотрудника.

В раздевалке было полно народу, однако Ниша не замечала никого вокруг. Она вновь и вновь под бешеный стук сердца повторяла про себя телефонный разговор. Вот, значит, как… Нужно очистить сознание, быть готовой к решительным действиям, но тело словно погрузилось в странный транс и отказывалось нормально функционировать. Она ненадолго села на скамью, уставившись в пустоту. «Я справлюсь, – убеждала себя Ниша, глядя на трясущиеся руки. – Бывало хуже».

Затем прижала полотенце к лицу и дышала, пока не стихла дрожь, а потом подняла голову, расправляя плечи.

Наконец встала, открыла шкафчик и достала спортивную сумку от Marc Jacobs. Рядом на скамье лежала чужая, и Ниша бесцеремонно сбросила ее на пол, чтобы поставить на освободившееся место свою.

Теперь душ. В первую очередь нужно помыться.

Внешность превыше всего… Тут снова зазвонил телефон. Некоторые женщины повернулись к ней, но Ниша, не обращая ни на кого внимания, подняла сотовый со скамьи. Это Рэймонд.

– Мам, ты видела фотку моих бровей?

– Что, милый?

– Брови. Я тебе фотку отправил. Видела?

Ниша пролистала сообщения одно за другим и наконец нашла присланную им фотографию.

– Чудесные брови, сынок, – ласково произнесла она, вновь прижав телефон к уху.

– Да ужас какой-то! Настроение на нуле. Я тут видел передачу по телеку, про торговлю дельфинами. В общем, там показывали, как их заставляют делать разные трюки и фокусы, и мне так пакостно стало, потому что мы тогда плавали с ними в Мексике, помнишь? Я так расстроился, что не смог выйти из комнаты. И тогда решил заняться бровями, а получился какой-то кошмар. Я похож на Мадонну из девяностых.

Какая-то женщина неподалеку начала сушить волосы, и Нише всерьез захотелось подскочить к ней, выдернуть фен из розетки и забить им незнакомку до смерти.

– Сынок, тут слишком шумно. Подожди.

Она вышла в коридор и сделала глубокий вдох.

– Брови прекрасны, – произнесла Ниша в глухой тишине. – Великолепны. И кстати, Мадонна в девяностые была красоткой.

– Чего там прекрасного, мам? Это же катастрофа!

Из раздевалки торопливо выбежала женщина, шлепая по полу резиновыми тапочками. Она пронеслась мимо в дешевой куртке, вжав голову в плечи. Почему женщины никогда не выпрямляют спину? Ссутулилась, голову опустила, шею вытянула, как черепаха… Бесит! Если выглядишь как жертва, не удивляйся, что к тебе так и относятся.

– Тогда сделаем микроблейдинг, когда вернешься домой.

– Значит, они и правда ужасны!

– Нет! Нет, ты выглядишь восхитительно. Малыш, мне надо бежать. У меня очень важные дела. Я тебе позвоню.

– Только после трех. Мне надо поспать, а потом у нас сеанс заботы о себе. Так тупо. Навязывают эту самоосознанность, будто я не из-за подобной проблемы сюда попал.

– Знаю, милый. Позвоню тебе, как разберусь с делами. Я тебя люблю.

Ниша отключилась и снова набрала предыдущий номер.

– Магда? Магда, ты получила мое сообщение?

Сразу же позвони мне, как его услышишь. Хорошо?

Она уже нажимала на кнопку сброса, когда открылась дверь. Вошел сотрудник спортзала и сразу заметил телефон у нее в руках.

– Мэм, боюсь, здесь…

– Даже. Не. Вздумай, – процедила Ниша сквозь зубы, и мужчина умолк, проглотив остаток фразы.

Все-таки есть преимущества быть американкой за сорок, которая уже ничего не боится – и люди это чувствуют. Первая приятная мысль за всю неделю.

После душа Ниша нанесла на кожу увлажняющий лосьон, предоставленный спортзалом бесплатно (качество так себе, теперь она весь день будет вонять туалетом в поезде), собрала мокрые волосы в пучок и, встав обеими ногами на полотенце (от пола раздевалки ее бросает в дрожь – там же клетки чужой кожи и грибок!), в восемнадцатый раз проверила, не ответила ли Магда.

Обуздывать ревущий клубок ярости и тревоги, свивший гнездо в груди, становилось все сложнее. Она сняла с вешалки шелковую блузку и натянула ее через голову, чувствуя, как ткань липнет к влажной коже. Да где же Магда, в самом-то деле?

Ниша села, глядя в телефон, рассеянно потянулась в сумку за джинсами и обувью. Но нащупала и вытащила поношенный, уродливый башмак с квадратным каблуком. Она непонимающе посмотрела на него – и с возгласом ужаса уронила на пол. Вытерев руку о полотенце, Ниша, прикрыв пальцы его краешком, расстегнула молнию и заглянула внутрь. Наконец ей открылась страшная истина. Это чужая сумка. Искусственная кожа облупилась на швах, а эмблема Marc Jacobs напоминала не благородную медь, а тусклое серебро.

Ниша посмотрела под скамью, затем обернулась.

Почти все женщины, которые так ее раздражали, уже вышли, и других сумок поблизости не было, только распахнутые створки шкафчиков. Больше ничего. Надо сказать, подделка очень походила на оригинал – тот же размер, цвет, ручки, вот только принадлежала явно не ей.

– Кто взял мою сумку? – произнесла Ниша вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Кто, черт возьми, взял мою сумку?!

Оставшиеся в раздевалке женщины непонимающе смотрели на нее.

– Нет, – выдохнула Ниша. – Нет-нет-нет. Только не сегодня. Не сейчас.

Девушка за стойкой администрации и глазом не моргнула.

– Где камеры видеонаблюдения?

– Мадам, в женской раздевалке их нет, это противозаконно.

– И как я теперь узнаю, кто украл мою сумку?

– Не думаю, что речь идет о краже, мадам. Судя по вашим словам, сумки случайно перепутали. Если они так похожи…

– Вы всерьез считаете, что кто-то «случайно» прихватил мой пиджак от Chanel и сделанные на заказ «лабутены», которые изготовил лично Кристиан? Человек, который обычно носит… – она брезгливо заглянула в сумку, – вещи из Primark?

На лице девушки не дрогнул ни один мускул.

– Мы можем просмотреть записи с камер у входа, но сначала нужно получить разрешение главного офиса.

– У меня нет на это времени. Кто вышел отсюда последним?

– У нас этих записей нет, мадам. Все делает автоматика. Если подождете, я вызову менеджера, и он подойдет, как только сможет.

– Наконец-то! Где он?

– На курсах для персонала в Пиннере.

– Да боже ж ты мой! Дайте мне кроссовки для бега. У вас же есть такие? Мне только до машины дойти.

Ниша выглянула в окно.

– Стоп, где моя машина? Где машина?

Она отвернулась от ресепшена и набрала номер на телефоне. Ответа не было. Администратор достала из-под стойки пластиковый пакет с таким утомленным видом, словно ей пришлось прослушать двухчасовую лекцию на конференции о высыхании краски, и плюхнула его на столеш-ницу.

– У нас есть сланцы.

Ниша посмотрела на девушку, потом на шлепанцы, потом опять на девушку. У той совершенно

непроницаемое лицо. В конце концов Ниша сгребла пакет со стойки и с раздраженным рыком натянула сланцы на ноги. А на выходе услышала приглушенное:

– Ох уж эти американцы!

3

– Не переживай, солнце. У нас еще три попытки, – добродушно произнес Тед.

На следующую встречу они ехали в полной тишине. Сэм провела эти двадцать минут в приступе самоуничижения и чувства вины, которое просочилось в каждую клетку ее существа, сокрушив жалкие остатки уверенности в себе. Что о ней подумали? Она до сих пор ощущала на себе удив-ленные взгляды мужчин, видела едва сдерживаемые ухмылки, с которыми ее провожали, когда она ковыляла обратно к фургону. Джоэл хлопнул ее по плечу и сказал, что Фрэмптон – тот еще жлоб и вечно тянет с оплатой, так что, может, это к лучшему. Однако Сэм заранее представляла, как подожмет губы Саймон, услышав, что она упустила прибыльный контракт.

Вдох на шесть, задержка на три, выдох на семь.

Джоэл завернул на парковку и выключил двигатель.

Еще мгновение они сидели неподвижно, слушая, как стихает рокот, и смотрели на роскошный фасад здания впереди. Настрой ниже плинтуса – точнее, ниже днища фургона.

– А в шлепках точно нельзя на встречу? – наконец спросила Сэм.

– Нет, – одновременно выдали Тед и Джоэл.

– Hо…

– Слушай, – Джоэл повернулся к ней, – если надеваешь такие туфли, надо соответствовать.

– В каком смысле?

– В таком, что… Там ты выглядела смущенной.

И сейчас такой кажешься. А надо делать вид, что ты хозяйка этим туфлям.

– Я им не хозяйка.

– Нужно выглядеть уверенно. Будто небрежно их нацепила, думая, сколько контрактов на круг-ленькую сумму сегодня подписала.

Тед поджал губы и кивнул, а затем подтолкнул ее толстой ручищей.

– Он прав. Взбодрись, радость моя. Подбородок выше, грудь вперед, улыбка во все лицо. Ты сможешь..

Сэм потянулась за сумкой.

– Саймону ты бы такое не сказал.

Тед пожал плечами:

– Сказал бы, если бы он нацепил такие туфли.

– Мы можем снизить стоимость максимум до сорока двух тысяч. Но если смените номера страниц, а титульную закажете в монохроме, можно скинуть еще восемьсот.

Рассказывая о стратегии печати, Сэм вдруг поняла, что управляющий директор ее не слушает. На мгновение вернулось былое смущение, и она запнулась на последних словах:

– Итак… вас устраивают эти цифры?

Он не ответил, только потер лоб и выдал малоинформативное «м-м-м», как делала сама Сэм, когда Кэт еще была маленькой и приходилось вполуха слушать ее бесконечные излияния.

«О боже, я его теряю», – проскользнула мысль. Сэм оторвала взгляд от записей и заметила, что директор пялился на ее ногу. Сгорая от стыда, она едва не утратила нить рассуждений. Но вновь поглядев на него и отметив слегка остекленевшие глаза, вдруг осознала: он просто отвлекся.

– И, разумеется, мы укладываемся в оговоренный срок – восемь дней, – заключила Сэм.

– Прекрасно! – воскликнул он, словно очнувшись от грез. – Да. Хорошо.

И при этом не сводил взгляда с ее ноги. Проследив за ним, Сэм чуть подвинула стопу влево, вытягивая лодыжку. Он смотрел на нее как завороженный.

Поверх стола женщина отметила, как Тед и Джоэл обменялись выразительными взглядами.

– Эти условия для вас приемлемы?

Директор, сцепив пальцы, ненадолго встретился с ней взглядом. Сэм ободряюще улыбнулась.

– Э… да. Неплохо. – Он себя не контролировал.

Взгляд опять непроизвольно спускался с ее лица вниз, к «лабутенам».

Сэм извлекла договор из папки, чуть повела ножкой, и задний ремешок мягко заскользил к пятке.

– Значит, утверждаем эти условия?

– Разумеется, – ответил он, а затем взял ручку и подписал документ не глядя.

– Лучше помолчи, – посоветовала она Теду, глядя прямо перед собой, когда они следовали из здания мимо стойки ресепшена.

– Я и молчу. Сумеешь заключить еще один такой договор – и надевай свои сланцы на здоровье.

На следующей встрече Сэм позаботилась о том, чтобы ее ноги все время оставались на виду. Джон Эдмонт не пялится на них, однако было понятно: сам факт наличия подобных босоножек заставил его переосмыслить представления о ней.

Как ни странно, ее представление о себе тоже менялось. Сэм входила в его кабинет с высоко поднятой головой. Она очаровывала. Отстаивала условия.

И получила еще один контракт.

– Ты на коне, Сэм, – сказал Джоэл, когда они вновь забрались в фургон.

Сегодня они даже позволили себе прерваться на обед – на что никто не осмеливался с тех пор, как Саймон стал боссом, – и заняли столик на улице у кофейни. Выглянуло солнце. Джоэл рассказал о свидании, на которое ходил на прошлой неделе.

Та женщина спросила, нравится ли ему фото свадебного платья, которое она вырезала из журнала.

– И тут она мне говорит: «Не волнуйся, я показываю его только тем, кто мне очень нравится!»

У Теда кофе пошел носом, и Сэм хохотала до колик в боках, а после поняла, что уже и не помнит, когда в последний раз смеялась.

***