Чисан шагал по главной улице, проходившей мимо вокзала. Зеленели айланты, и, хотя брусчатка кое-где имела выбоины, а кое-где провалилась, магазины и прохожие выглядели довольно живо, как повелось на главных улицах с колониальных времен. Круглое окно кондитерской, в которое он, бывало, заглядывал по дороге из школы, сохранилось, однако традиционные японские десерты вагаси, прежде стоявшие за окном, исчезли, и их место заняли горки рисовых крекеров сэмбэй. На перекрестке перед рынком он замедлил шаг и посмотрел на старые вывески фотоателье и зубоврачебного кабинета. В окрестностях методистской церкви появилось множество маленьких магазинчиков, и теперь чуть не половину дороги занимали лотки с товарами. Когда-то спадавшие на лестницу церкви ветви ив были подстрижены. Дойдя до железнодорожных путей, он повернул направо, а потом налево, в направлении поселка Сэнмаль, и наконец увидел невдалеке родные места. Прошел мимо чинара до шелушилки и обнаружил, что от нее остались лишь руины, а вокруг на кольях и палках висела крашеная военная форма и всякие старые вещи. Ли Чисан свернул в переулок с зерновой лавкой и увидел шедшую ему навстречу молодую женщину, которая несла на голове бамбуковую корзину, наполненную мокрыми вещами. Женщина с обмотанной полотенцем головой была одета в хлопковую чогори да потрепанную юбку, и у нее выпирал живот. Когда между женщиной и Чисаном оставалось около десяти шагов, они пригляделись друг к другу. Чисан уперся костылями в землю и стал ждать, когда она пройдет. Женщина приблизилась, и тут он понял, кто это. Женщина тоже украдкой взглянула на него. Сделав три-четыре шага, она остановилась, и почти в то же время Чисан оглянулся на нее. Дрожащим голосом он произнес:

– Понне, неужели это ты?

– Не может быть!

Женщина качнулась, корзина, стоявшая у нее на голове, накренилась, и оттуда вывалились вещи, Ли Чисан на костылях устремился к ней, чтобы поддержать. Она быстро взяла себя в руки и стала складывать лежавшие на земле вещи обратно в корзину. Оба не могли вымолвить ни слова. Чисан, опираясь на костыли, какое-то время смотрел на нее сверху вниз, а потом ушел.

Это был момент воссоединения отца и матери Чино. Они вместе ходили в младшую школу. Муж Понне, младший брат старшего суперинтенданта Пака – полицейского родом из провинции Хванхэ, который отличился при ликвидации красных партизан, – прибыл в Ёндынпхо вместе с другими беженцами с Севера и заработал большие деньги, продавая на рынке перекрашенную и перелицованную военную форму, а также всякие подержанные вещи, которые поступали от американских войск и христианских благотворительных организаций. В те времена, когда из тканей была доступна только бязь, военная форма и вещи гуманитарной помощи представляли большую ценность. Вернувшись в родную деревню, Ли Чисан благополучно отметился в полицейском участке и через несколько дней спокойно сообщил матери:

– В день возвращения я встретил Понне.

Син Кыми, которая гладила чогори Старшего дедушки наполненным углями утюгом, равнодушно сказала:

– Понне вот-вот должна разродиться. – И, глянув на сына, как ни в чем не бывало добавила: – Она удачно вышла замуж. У них с мужем изрядная разница в возрасте, но в нынешней неразберихе иметь пищу и кров – уже счастье.

Син Кыми сказала, что раньше и сама брала у Пака вещи на реализацию и имела немалый доход, а потом стала нахваливать характер и жизнестойкость Понне. Подчеркнула, что та очень добра и деловита для своих юных лет, и напоследок бросила:

– Что за времена! Вы ведь дружили?..

Больше матери и сыну нечего было сказать.

Ли Чино лежал на террасе и слушал, как бабушка возится. Казалось, она заодно тихонько рассказывала ему старую семейную историю. Девочка, которую тогда вынашивала мать Чино, родилась на шесть лет раньше него – это была его старшая сестра Чонджа. В семейном реестре они значились как Ли Чино и Пак Чонджа. Хозяин красильной мастерской господин Пак был старше матери на пятнадцать лет, страдал от хронического заболевания и через три года после того, как родилась Чонджа, скончался в туберкулезном диспансере. Мастерская перешла по наследству его младшему брату, а Юн Понне стала на рынке возле лавки Син Кыми торговать с лотка одеждой и, как ей было предназначено судьбой, стала-таки женой Ли Чисана.

2

На сухих ветках распустились почки, появившаяся из них нежная листва постепенно разрослась, стала глянцевой, ярко-зеленой и теперь блестела на солнце. Ли Чино по-прежнему обитал на трубе. Вроде бы ожидались переговоры, но уже наступило лето, а от компании все не было вестей. Члены профсоюза металлургов по выходным собирались перед ее главным офисом на митинг, кричали в громкоговоритель, разворачивали плакаты – и только два десятка полицейских-срочников наблюдали за ними, а от компании не поступало никакой реакции. Так же без эксцессов прошел митинг в ознаменование сотого дня протестной акции Ли Чино. В офисе неизменно заявляли, что с новым владельцем не все ясно, и только когда тот, к кому перейдет компания, сформирует управленческую команду, можно будет заняться проблемами уволенных и профсоюза. Тогда многие проворачивали подобный трюк: увольняли рабочих, продавали компанию и как будто бы основывали новую, а все для того, чтобы перенести производство за границу и там нанять местных жителей. Однако Ли Чино и его товарищи решили не менять своих требований, независимо от того, кто окажется новым владельцем компании. Протестная акция, считай, только начиналась.

Ли Чино позавтракал, размялся, потренировал мышцы комплексным упражнением, походил туда-сюда вдоль перил. В каждую ячейку рассадной кассеты он посеял по два-три семечка салата, очень скоро растения взошли и через двадцать дней уже имели по три-четыре листика длиной в палец. Самые бодрые и крупные из них он рассадил по три штуки в импровизированные горшки из обрезанных пластиковых бутылок. Таких горшков у него было пять. Пакет земли купил в ближайшем цветочном магазине Чха. Чино поливал горшки питьевой водой, которую получал утром и вечером. Он опустился на колени и внимательно осмотрел листья, стебли и землю. В горшках шевелились крохотные белые букашки. Откуда они могли взяться? Наверное, жили в земле. Чино подумал о том, что даже эти крошечные создания, которых, не шевелись они, и не заметишь, изо всех сил стараются выжить. Каким же долгим был для них каждый день…

Подошло время обеда, и тут небо на западе потемнело, набежали черные тучи. Ветер усилился и, когда Чино спустил обратно корзину, закапал дождь. Чино проверил, надежно ли закреплен брезент с внешней стороны перил, поправил натянутую с внутренней стороны тепличную пленку. Подтянул по одной стропы палатки, привязанные к перилам и болтам площадки. Затащил под пленку горшки, покрепче обвязал веревкой то, что было обвязано, в том числе пластиковый ящик, в котором лежал блок и другие полезные вещи. Когда дождь усилился, он надел плащ с капюшоном. Не мог же он из-за дождя сидеть в палатке! Бывают дни ясные, пасмурные, дождливые, дни, когда бушует ураган. Погода становится то теплее, то холоднее – это не имеет значения. Так в человеческой душе скука, злость, легкость, грусть и радость сменяют друг друга в череде дней и ночей.

Ли Чино залез по пояс в палатку и съел свой ужин. Капли воды падали с капюшона в рис и ччигэ ^[9]. Чино спустил корзину и принялся ходить туда-сюда вдоль перил. Дождь все лил, и, похоже, не собирался заканчиваться. Чино ходил медленнее, чем обычно, и считал в уме шаги. Он представлял себя инопланетянином. А разве он им не был? Это место находилось между небом и землей. И не предназначалось для обитания человека. Круговая площадка была подобна кабине космического корабля, оторвавшегося от земной жизни и земного времени. Он не умер, он жил здесь, но мир не замечал его существования. Для других он как будто отправился в поездку, из которой когда-нибудь должен был вернуться. Даже жена, связываясь с ним по телефону, рассказывала новости об их близких так, словно он находился в загранкомандировке. Ли Чино постепенно отрывался от земного времени, и его жизнь на трубе становилась какой-то нереальной.

По вечерам поселок Сэнмаль всегда оживлялся. Дороги заполоняли рабочие, стекавшиеся с десятков окрестных предприятий, и велосипеды, на которых возвращались домой сотрудники железнодорожного депо, кожевенной и бумажной фабрик. Работницы текстильной фабрики, сменив форму на яркие наряды, шли домой или, если жили в общежитии, погулять. Замужние женщины выставляли перед домами угольные жаровни и, раздувая мехи, жарили рыбу. Главы семейств, привязав к рулям велосипедов пустые контейнеры для еды, не спеша катили по основной дороге. Внутри контейнеров грохотали палочки. Велосипеды приближались к поселку не по одному-два, в определенный момент издалека доносился дружный грохот, и дети, ожидавшие возвращения отцов и старших братьев, сбегались к дороге. После войны почти все предприятия развалились и опустели, но со временем крупнейшие из них были восстановлены, да к тому же на свободных местах стали появляться новые предприятия. На полуразрушенных фабриках – мукомольной, кирпичной и других – занимались разделенные по классам ученики начальной школы. Это продолжалось, пока не были отстроены школы.

Ли Чино стоял у дороги и глазел на возвращавшихся с работы мужчин. Его мать Юн Понне еще оставалась на рынке, но бабушка Син Кыми вот-вот должна была появиться. Мать утром готовила завтрак и отправлялась на рынок Ёндынпхо, открывала там одежную лавку, выставляла лотки с товаром, а после прихода бабушки бежала домой, кормила своего мужа Ли Чисана и Старшего дедушку, готовила обед и снова отправлялась в лавку. И тогда бабушка, как правило, возвращалась домой, но в дни, когда приходил товар или было много покупателей, она оставалась в лавке с невесткой и шла домой только вечером, прихватив кое-чего на рынке. В ее корзине всегда оказывались не только необходимые продукты, но и лакомства для Чино. Бабушка никогда не забывала купить Чино что-нибудь вкусненькое – булочки с фасолевой начинкой, круглые леденцы, чольпхён ^[10].

Старший дедушка Ли Пэнман впервые обзавелся мастерской, когда жил в доме у ивы, в служебном домике в городке железнодорожников никакой мастерской у него не было, и, переехав в поселок Сэнмаль, он, как будто это и было целью переезда, сразу возвел во дворе небольшую постройку. Постройка стала его ремесленной мастерской. В юном возрасте он, помогая мастеру, освоил обработку металла, но забросил эту профессию, когда устроился на железную дорогу и выучился на токаря, однако продолжал изготавливать небольшие вещички ради собственного удовольствия. Он частенько хвалился своими способностями, говорил, что для этой кропотливой работы нужна сноровка, которой мало кто обладает. Жене и невестке он сделал серебряные кольца с изящной гравировкой в виде лоз, сделал шпильки. Пока бытовые обычаи не изменились, девушки, выходя замуж, брали с собой комоды и сундуки, которые, конечно, всячески украшались. Шкафы, инкрустированные перламутром, имелись только у девушек из богатых семей, обычно же скромные простенькие деревянные шкафы и лари украшались металлическими декорами. В мастерской Старшего дедушки ярко пылал угольный горн, в нос бил запах плавящегося свинца и подгоравшего клея. Старший дедушка умел обращаться с белым оцинкованным железом, черным железом, оловом, латунью, медью, свинцом, золотом, серебром, золотой и серебряной фольгой, и не только. Можно сказать, он умел обращаться с любыми имеющимися на Земле металлами, а еще делал на заказ изделия с окрашенными пластинами из бычьих рогов, гребни и даже ножики с ножнами. Деревообрабатывающая фабрика только у него закупала декоры, чтобы украшать поставляемую на рынок мебель. Когда потерявший ногу отец вернулся домой, Старший дедушка начал понемногу обучать его, и через несколько лет отец уже делал декоры довольно ловко. Каких только декоров они не отливали: инь-ян, олени, журавли, фениксы, павлины, черепахи, пионы, бабочки, иероглифы «счастье», «жизнь», «спокойствие», «благополучие»… Они работали не покладая рук и вели долгие разговоры.

Ли Чино сидит, поджав ноги к груди, на полу в углу мастерской и слушает их разговоры. Наверное, раньше дедушка Хансве (даже когда Ли Ильчхоль уже повзрослел, дома его продолжали называть детским именем Хансве), вернувшись с работы, помогал своему отцу в мастерской, раздувая мехи или что-то подклеивая, – они разговаривали, а мальчик Ли Чисан, задолго до того, как у него родился сын Ли Чино, точно так же сидел на полу и слушал их разговоры.

– Дедушка, расскажи о месте, где ты родился. Как ты устроился работать на железную дорогу?