Я одевался медленно, будто готовясьне к празднику, а к ритуалу. К экзамену на прочность. Сорок минут. Я выдержу. Япредставлял, как буду сидеть в углу, отгороженный от всеобщего весельяневидимой стеной, а она будет порхать между столиками, разбрасывая направо иналево свои улыбки и колкости, и наши взгляды будут встречаться, два одинокихострова в бурлящем океане притворного ликования.

Выходя из дома, я на секундузадержался у зеркала в прихожей. Высокий, строгий мужчина с усталыми глазами.Ничего общего с тем человеком, каким я был раньше. Ни намека на ожидание чуда.Но где-то глубоко внутри, под толщей льда, шевельнулось что-то… любопытство. Непошлое, не плотское. А человеческое. Простое человеческое любопытство к другойодинокой душе, которую судьба, как и меня, заставила надеть сегодня маску.Маска Снегурочки против маски успешного бизнесмена. Грустный карнавал, гдекаждый скрывает свое истинное лицо.

«Хорошо, - мысленно сказал я самсебе, выходя на морозный воздух. - Посмотрим. Посмотрим на эту Снегурочку.Глубже».

Глава 4

Галина

Я не помнила, как добралась до домаКати. Вернее, не до дома, а до ее «апартаментов» - так она называла своюоднушку в новостройке на окраине. В ушах стоял оглушительный звон, сквозькоторый пробивались его слова. «Жирная версия Ватсона». «Складки, целлюлит,обвисшая грудь». «Ты думала, мужчина может хотеть ЭТО?»

Я билась в истерике в лифте,зажимая ладонью рот, чтобы не выть на весь подъезд. Когда дверь открылась, япочти выпала на площадку и, шатаясь, постучала в знакомую дверь.

Катя открыла почти сразу, будтождала. На ней был короткий шелковый халат, из-под которого виднелись кружевныетрусики. В руке она держала бокал с шампанским. Ее лицо, уставшее, но красивое,сначала озарилось удивлением, а потом мгновенно потемнело.

- Боже мой, Галя! Что случилось?

Она втянула меня внутрь. Я, не всилах вымолвить ни слова, просто рухнула на пол в прихожей, обхватив головуруками. Рыдания снова вырвались наружу, судорожные, разрывающие.

- Он… Он… - я захлебывалась слезамии словами. - С ней! В кабинете! На диване!

Катя не стала ничего спрашивать.Она помогла мне подняться, довела до дивана в гостиной, налила в стакан воды исунула мне в руки. Ее пальцы были холодными.

- Пей. Мелкими глотками. И дыши.Говори, когда сможешь.

Я пила воду, давилась ею, нопостепенно дыхание выравнивалось. И я рассказала. Все. Каждое унизительноеслово, каждый брезгливый взгляд. Про Алену с ее гимнастическим телом. Про то,как он назвал меня старухой. Про развод. Про «отступные» в виде нашей жеквартиры.

Катя слушала молча, ее лицостановилось все жестче, а в глазах загорались знакомые мне холодные огоньки.Катя была из тех, кого жизнь била не раз, и она научилась бить в ответ. Бывшаятанцовщица, а теперь… она называла себя «менеджером по особым поручениям». Язнала, что она организует девушек для богатых клиентов. Знакомила,договаривалась, брала свой процент. Для меня она всегда была просто Катей -подругой, которая в трудную минуту могла приютить, накормить и сказать горькуюправу в лицо.

Когда я закончила, она медленноподнялась, подошла к мини-бару и налила мне в стакан коньяку вместо воды.

-Выпей. Трясти перестанет.

Я послушно сделала глоток. Алкогольобжег, и стало чуть легче.

- Ну что, Галочка, - Катя селанапротив, запахнув халат. - Поздравляю. Ты только что избавилась от говна вчеловеческом обличье. Хороший подарок себе на Новый год сделала.

- Какой подарок? - я смотрела нанее мокрыми, опухшими глазами. - У меня ничего нет! Ни жилья, ни работынормальной, ни денег. Кредиты за этидурацкие ЭКО! Куда я денусь? Что мнеделать?

Голос снова сорвался на истерику.Паника, холодная и липкая, сжимала горло.

- Делать? - Катя улыбнулась своейколючей, безрадостной улыбкой. - Жить, дура. Начинать с начала. А для начала -заработать денег. Быстро и много.

- Как?! - выдохнула я. -Копирайтинг? Я с него через месяц с голоду помру!

- Я тебе про копирайтинг и непредлагаю, - Катя отхлебнула шампанского. - У меня есть для тебя вариант. Одинзаказ. Щедрый. Очень.

Я смотрела на нее, не понимая.

- Сегодня вечером, - продолжилаона, глядя на меня пристально, - в одном очень дорогом месте нужна Снегурочка.Не аниматор для детей. Стриптиз. Корпоратив для больших шишек.

Слово «стриптиз» повисло в воздухе,как пощечина. Я отшатнулась.

- Ты с ума сошла? Я? Стриптиз? - язамахала руками, будто отгоняя саму эту мысль. - Катя, ты же видишь, на кого япохожа? Я не Алена! Меня там осмеют! Мне же… мне же будет стыдно!

- Стыдно? - Катя фыркнула. - Акогда твой муженек трахал ту куклу на своем диване, ему было стыдно? Когда онтебя, свою жену, унижал последними словами, ему было стыдно? Нет, детка. В этоммире стыд - роскошь для тех, у кого все есть. У тебя ничего нет. Значит, истыдиться нечего. Только выживать.

Ее слова били точно в цель. Ячувствовала себя оголенным нервом.

- Но я не могу… Я не умею…

- Никто не рождается с этимумением. Надень костюм, улыбайся и двигайся. Сними лифчик - сбрось сарафан -останешься в трусах и лифе. Все. Танец на пять минут. А заплатят тебе, как замесяц твоего сидения за компьютером.

Она назвала сумму. У меняперехватило дыхание. Этого хватило бы, чтобы выплатить несколько платежей покредиту. Чтобы взять паузу и не думать о завтрашнем дне.

- Кто… кто эти люди? - прошепталая.

- Бизнесмены. Топ-менеджеры. Всепри деньгах, все приличные. Никто тебя пальцем не тронет. Это не подворотня.Это высокооплачиваемое шоу. И образ Снегурочки - он немного… снимаетнапряжение. Все же как бы понарошку.

Я сидела, сжимая в руках стакан, исмотрела в стену. Перед глазами стояло лицо Артема. Его брезгливая усмешка.«Сделай одолжение - начни, наконец, следить за собой». А потом - его же слова:«Жирная версия Ватсона».

Ненависть поднялась во мневнезапной, едкой волной. Ненависть к нему. К себе. Ко всей этой жизни, котораязавела меня в тупик.

- А если… если я не понравлюсь?Если, будут смеяться? - спросила я, и в голосе моем слышалась детская обида.

Катя внимательно посмотрела наменя. Ее взгляд стал чуть мягче.

- Галя, послушай меня. Мужикам,особенно уставшим от этих тощих моделей, иногда нужно что-то… настоящее.Теплое. Ты не тощая. Ты - женщина. С формами. С грудью, за которую не стыдно, сбедрами, за которые приятно подержаться. Не все это ценят, но те, кто ценят -платят дорого. Поверь мне.

Ее слова были похожи наспасательный круг, брошенный тонущему. Они противоречили всему, что я слышалаот Артема. Может быть, он врал? Может быть, он просто искал оправдание своейподлости?

Я закрыла глаза. Я представляла егос Аленой. Их смех. Их тела. А потом я представляла себя - униженную, брошенную,нищую. Отчаяние оказалось сильнее страха. Сильнее стыда. Я открыла глаза ипосмотрела на Катю.

- Хорошо, - выдохнула я, и мойголос прозвучал хрипло и чуждо. - Я согласна.

Глава 5

Григорий

«Бриллиантовый» зал гудел, какгигантский улей. Грохот бессмысленной музыки бил по барабанным перепонкам,низкий бас отдавался в груди неприятной вибрацией. Воздух был спертым и густым -смесь дорогого парфюма, сигарного дыма, запаха горячего фуршета и чего-то еще,животного, первобытного - пота и возбуждения. Этот праздник был тщательносрежиссированным действом, где каждая улыбка, каждый смех имели свой тайминг игромкость, прописанные в невидимом сценарии, от которого меня тошнило. Я сиделза главным столом на небольшом возвышении, словно на троне, которого не желал.Передо мной стоял бокал с коньяком. Я не пил его. Я смотрел на темно-янтарнуюжидкость, в которой отражались блики хрустальной люстры, и чувствовал, как менямедленно съедает изнутри чувство глубочайшей, всепоглощающей фальши. Каждыйсмех, долетавший до меня, каждый звон бокалов был напоминанием о пропасти,лежавшей между мной и этим миром показного веселья.

Элеонора, сиявшая в своем строгом,но безупречно сидящем платье, произнесла вступительную речь. Голос ее лилсяплавно и уверенно, сыпля корпоративными штампами о «команде-семье», «новыхвершинах» и «вперед, к победам». Я кивал, изредка поднимая бокал в ответ наобращенные ко мне тосты. Моя улыбка была вырезана из дерева. Я ловил себя натом, что мысленно повторяю отдельные фразы за ней, как запрограммированныйавтомат, и от этого осознания становилось еще горше. Вся эта мишура успеха быланичем иным, как дорогой оберткой, скрывающей пустоту, которая разъедала меняизнутри, год за годом, превращая в безжизненный манекен.

Взгляд скользил по залу. Десяткилиц. Мои сотрудники. Одни - амбициозные и голодные, другие - уставшие ипоникшие, третьи - уже изрядно выпившие и громко смеющиеся. Все они играли своироли. Я ловил на себе их взгляды - подобострастные, пытливые,пьяно-благодарные. Ни в одном из них не было искры настоящего, человеческогоконтакта. Я был для них иконой, идолом, источником благ, но не человеком. Онибоялись меня, уважали или хотели использовать, но ни один не видел за этоймаской того, кто я есть на самом деле - израненную, истерзанную душу, котораяотчаянно ищет покоя. Мне вдруг страстно захотелось крикнуть, сорваться с местаи разнести вдребезги всю эту бутафорскую роскошь, чтобы посмотреть, чтоостанется под ней - живая плоть или лишь пыль и прах.

Я поднес бокал к губам и сделалнебольшой глоток. Коньяк обжег горло, разлился теплом по желудку, но не принесни расслабления, ни удовольствия. Он был просто еще одним элементом ритуала.Мысленно я отсчитывал минуты. Прошло двадцать. Осталось двадцать. Потом можнобудет уйти в тишину своего кабинета, скинуть эту маску и остаться наедине сосвоей привычной, почти комфортной тоской. В этом одиночестве не было радости,но была горькая правда, к которой я уже привык, как к хронической болезни. Онане обманывала и не требовала улыбок.

И вот музыка сменилась. Стала болееритмичной, нарочито соблазняющей. Погас верхний свет, и зал погрузился вполумрак, нарушаемый лишь синей и белой подсветкой. Шум голосов стих,сменившись оживленным гулом. Элеонора, сидевшая рядом, обернулась ко мне смногозначительной улыбкой.

-А сейчас, Григорий, наш маленькийсюрприз. Наслаждайтесь.

Из-за кулис на центральный подиумвышла она. Снегурочка. Бело-голубой парик. Короткий, переливающийся блесткамисарафан, больше похожий на купальник. Уродливые белые сапожки до колен.Стандартный, дешевый образ для подобных шоу. Я внутренне поморщился, готовясь кочередному акту унизительного зрелища, где женщина выставляется напоказ, атолпа пьяных мужчин воспринимает это как должное.

И сначала я почувствовал лишь волнуразочарования и легкого отвращения. Вот и все? Очередная пластмассовая кукла,которую привезли для развлечения толпы? Я уже готовился отвести взгляд,углубиться в созерцание своего бокала, как вдруг мой взгляд поймал ее глаза. Ивсе внутри меня перевернулось.