– Слушай, мы могли бы остаться дома и посмотреть кино вместе с Гали. Я уверена, что мама разрешит нам пойти в кинозал.

Подружка поднимает лицо к небу и ловит веснушками первые капли дождя. Я благодарна ей за то, что она не торопится отвечать; Нора – единственный друг, который не бросает на меня странные взгляды, когда я упоминаю Гали. Все остальные не знают, как говорить о «деликатном состоянии» моей сестры.

– Мейбл, ты только не обижайся, я люблю бывать с Гали, но мне хочется пойти на готическую вечеринку в очаровательном доме Никерсонов, а не смотреть кино. И эти диваны такие неудобные, ты и сама знаешь, правда? Я реально ненавижу на них сидеть. – Нора умоляюще смотрит на меня. – Ме-е-ейбл… ну пожалуйста. Ты должна со мной сходить.

И я понимаю, что в этот раз придется уступить. Уже вижу, что придется. И Нора права. Я должна ей в тысячу раз больше, чем она мне.

– Ладно, пойдем к Никерсонам, – сдаюсь я. – Только у меня нет готического наряда, поскольку я живу и всегда жила в современности.

– А мама тебе не поможет?

Я тру пальцем лоб.

– Честно говоря, думаю, что к моему приходу она уже трижды выпьет, так что сомневаюсь, что от нее будет какая-то помощь. Разве что Джефф заинтересуется проектом.

Джефф любит проекты.

– Мейбл, извини, – хмурится Нора. – Не надо мне было спрашивать. Я…

Ее прерывает громкий треск ветвей в лесу справа от нас. Я вскидываю ладонь, призывая Нору замолчать, и мы замираем на дороге. Время от времени на Уэймут забредают медведи, переплывшие реку.

– Что это…

Мы обе подскакиваем от неожиданности – буквально в пятидесяти футах от нас из леса выходит, спотыкаясь, высокий мужчина. Он волочет за собой огромный мешок, громыхающий так, будто набит железками. Я облегченно выдыхаю. Это Уилл Линвуд, страж дома Поупов.

– Мистер Линвуд, здравствуйте! – радостно машет ему Нора.

Страж поднимает голову, и я замечаю, что он сильно изменился за последнее время, и не в лучшую сторону. Очень похудел, лицо осунулось и заострилось, рот приоткрыт, под глазами черные мешки, седые волосы торчат во все стороны.

Линвуд смотрит куда-то сквозь нас, но почти сразу моргает и приходит в себя.

– О, привет, девчонки. Как поживаете? – спрашивает он с таким видом, будто не ломился минуту назад сквозь лес, как дикий человек с гор.

– Э, хорошо, – отвечает Нора.

– Мы в порядке, – добавляю я. – А вы… у вас все в порядке?

По нему не скажешь.

Линвуд фыркает.

– Угу, в порядке. Только не говорите об этой встрече Корделии и Эрику. Они постоянно беспокоятся обо мне, объясняют, что я должен делать, убираться в доме, готовиться к Шторму. Как будто можно остановить Великий Шторм. Глупыши.

Его голос постепенно повышается, он уж почти кричит, а мы замерли в растерянности, не зная, что делать. Линвуд указывает на море Ужаса.

– К сожалению, все вы, наивные овечки, – все! – абсолютно слепы! Обман во всем – в Триумвирате, в стражах, везде. Если бы они прочитали дневники, они поняли бы, в чем правда. Это совершенно ясно! Голоса наших предков не заглушить! Первый и последний, это начнется из-за них, понимаете? – Он указывает на меня. – Тебе нужно, чтобы все было готово до взрыва. Оно должно быть высоко.

– Не понимаю, – тихо говорю я, но старик не отвечает.

Кажется, он нас даже не видит. Мгновением позже Линвуд издает стон и, переступая с ноги на ногу, начинает называть цифры вразбивку. С ним точно что-то не так.

– Восемь, один, шестьдесят семь. Нет, шесть, потом семь. Один, сначала – восемь. Оно там.

Мы с Норой никогда не видели на острове ничего подобного. Линвуд разворачивается, и вдруг его крики прекращаются, будто кто-то крутанул выключатель. Выражение лица смягчается, становясь знакомым и добрым, – лицом, которое я знала всю свою жизнь. Безумие проходит так же быстро, как налетело.

– Ну, приятно было повидаться, девочки. А я иду в Осиный лес. Надеюсь, не ужалят! Хорошего дня, Мейбл, передай от меня привет Гали.

Совершенно очевидно, что Линвуд снова стал тем самым человеком, который каждый год дарит нашей семье рождественские украшения, сделанные собственными руками.

Линвуд, шаркая, переходит через дорогу и скрывается за деревьями, волоча за собой огромный загадочный мешок с железками. Мы с Норой таращим глаза и переглядываемся.

– Ничего себе, – произносит она с каменным лицом.

– Что делать? – шепчу я. – С ним явно что-то не в порядке!

Мне от разговора с ним неуютно. Я чувствую себя беззащитной, открытой всем, как слова волшебной сказки, которую я знала когда-то давно. Мне хочется расспросить Линвуда, я порываюсь пойти за ним, но Нора меня удерживает.

– Пусть идет. Он знает дорогу. Я расскажу папе, как только приду домой. Он свяжется с Поупами, и они сами заберут мистера Линвуда.

Это она хорошо придумала, потому что у меня-то – какой план? Тащить его домой?

После такой странной и грустной встречи мы несколько минут молча идем в сторону дома, пока я вдруг не выпаливаю нечто совершенно неожиданное.

– Может, мне пригласить на вечеринку новенького? – Пожимаю плечами, не сводя взгляд своих светло-карих глаз с протянувшейся перед нами дороги.

Издали доносится баюкающий шорох Нежного моря. Нора стремительно оборачивается.

– Ты правда это сказала, или мне послышалось? МЕЙБЛ! Господи, ДА, конечно, надо его пригласить! Я сразу поняла, что он тебе понравился!

– Да я с ним даже не знакома. Может, он вообще псих. Ты же видела его сумку. Неизвестно, что у него в голове делается.

Она запускает пальцы себе в волосы.

– Может и так, но он по крайней мере новенький. Оживит обстановку.

– Если только Брук Пеллетье не зацапает его первая.

– Куда ей до тебя, – фыркает Нора. – До твоих веснушек и фигуры.

– И до моей куртки.

Я делаю изящный пируэт, и Нора морщит нос.

– Терпеть не могу эту куртку.

– Ну, у Брук есть одно неоспоримое преимущество. Никто не считает ее семью ненормальной.

– Мейбл, ты о чем? – спокойно спрашивает Нора.

– Да так, ни о чем. Просто подозреваю, что ему порасскажут разного о семье Беври.

– Ему порасскажут обо всех семьях на острове, – закатывает глаза Нора. – Уж Алистер насыплет сплетен полной горстью не хуже болтливой бабки. – Она задумывается. – Как считаешь, Эдмунд не будет против появления новенького?

– А нам не все равно, что думает по этому поводу Эдмунд? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что Норе не все равно. – И вообще, насколько я помню, приглашен весь остров, а значит, и Майлз тоже. – Мне-то глубоко плевать на мнение Эдмунда.

Нора вскидывает брови.

– Даже если Эдмунду это не понравится, он как-нибудь переживет. Мне кажется, еще ни один Кэбот не бывал на вечеринке у Никерсонов.

– И это объяснимо, – напоминаю я.

Далеко не все на острове относятся к поклонникам Алистера Кэбота; приходится выбирать – или ты в его команде и во всем ему поддакиваешь, или нет. Большинство членов Триумвирата – его люди. Моя семья – Беври – не входит в число его сторонников, и Никерсоны, по большому счету, тоже не с ним. В этом мы совпадаем. Стражи Уэймута лишь терпят его.

Мы доходим до участка земли, принадлежащего Гиллисам, и Нора отпирает замок несколькими ловкими щелчками пальцев. Ворота снаружи очень красивые, на них изображены синие птицы, летающие вокруг резного силуэта острова Уэймута, а под островом нарисованы зеленые папоротники. Веселенькая краска маскирует защиту – птицы окантованы железом, а под силуэт острова подсунуты и спрятаны сложенные листы бумаги. Металл проступает сквозь краску. Но дом, который находится под защитой этой ограды, слишком мал для семьи. Нора – вторая с конца из восьми братьев и сестер. Восьми! Почти все семьи на Уэймуте очень большие, за двумя заметными исключениями – мы и Кэботы.

– Я тебе потом позвоню, ага? – говорит Нора, запирая за собой ворота. – И, Мейбл, не важно, пригласишь ты Майлза или нет, просто расслабься сегодня вечером. Тебе же семнадцать… Не страшно, если иногда сделаешь что-то не так. – Она тянется ко мне и добавляет тише: – Не позволяй Гали трепать тебе нервы, хорошо?

Я улыбаюсь, а про себя думаю: «Ты не понимаешь».

Нора мчится к дому, ей хочется поскорее заняться нарядом для вечерней тусовки. А я взбиваю сапогами грязь, возвращаясь на главную дорогу, проходящую по центру Уэймута. Ну вот, можно громко выдохнуть – я ходила затаив дыхание с того момента, как утром повстречала Майлза. Теперь, когда все разошлись, я могу наконец-то глотнуть запах сырого воздуха и шепчущихся лесов. К тому времени, как я добираюсь до дома, мой пульс замедляется, но перед глазами все еще стоит перепуганное лицо Уилла Линвуда.

Глава четвертая

Мой дом – последний, если считать от моря; это ровно двенадцать минут тишины от Нориного дома до моего. Я негромко напеваю на ходу старинную уэймутскую колыбельную про море – они здесь все про море. Уже с дороги вижу Гали, поджидающую меня на веранде, подобно взволнованному золотистому ретриверу.

На фоне серого неба острый силуэт крыши особняка Беври особенно четко очерчен. Я сворачиваю с дороги и, коснувшись ворот, мысленно повторяю один из первых стишков, выученных еще в раннем детстве.

Море, туман, камни, белый песок.

Запри ворота и двери, проверь замок.

Обманчиво простые строки, которые несложно заучить трехлетнему ребенку. Я вспоминаю: молодой мистер Маклауд наблюдает, как мы нараспев произносим слова, между делом норовя пнуть друг друга маленькими ножками. Ничего с тех пор не изменилось – мы навсегда останемся теми же детьми, разучивающими стихи и предания и параллельно выясняющими между собой отношения. До сегодняшнего дня в нашем круге общения не появлялись новые люди.

У меня перед глазами возникает лицо Майлза. Может, он увидит меня иначе, чем остальные обитатели острова, для которых я – маленькая, странная, грустная Мейбл Беври. Представляю, что мог наговорить обо мне его дядя Алистер. «Понимаешь, у нее на глазах погибли некоторые члены ее семьи». Но… на данном этапе жизни у каждого из нас уже кто-то погиб.

Я сворачиваю на узкую подъездную дорожку. Наши железные ворота не отличаются ни символичностью, ни красотой. Они откровенно мрачные. Высятся на девять футов над моей головой, прутья решетки выполнены в виде тонких костей. Расположенный посередине герб города окружен фигурами смерти в балахоне, а отлитые из железа побеги плюща свисают до самой земли. Когда-то мой прадедушка заказал эти ворота мастеру по металлу из американского штата Луизиана, и я всегда думаю о них как о частице вуду, которую случайно занесло в наши холодные края.

Я нажимаю пальцем на костлявую ступню смерти, и маленькая рукоятка внутри нее поворачивается вправо. Ворота со стоном приоткрываются, и я проскальзываю в узкую щель. Добро пожаловать домой.

Моя пятнадцатилетняя сестра ждет меня за пяльцами, словно сейчас тысяча девятьсот двенадцатый год. Поднявшись на крыльцо, я с трудом сдерживаю смех. Она вышивает до неприличия неудачный портрет Райана Гослинга. Завидев меня, Гали поднимает две катушки с нитками.

– У меня никак не получаются волосы. Как думаешь, какие нитки лучше взять – золотые или классическую умбру?

Я разглядываю пугающее лицо в широком кольце пяльцев. Оно напоминает уродливую лошадиную морду.

– Э‐э… может быть, классическую умбру? – Я вскидываю брови. – Чтобы добавить еще немного жути.

Гали не реагирует на подкол.

– Да, мне тоже так кажется. Золотая нить слишком темная.

Я кидаю на пол рюкзак и облегченно опускаюсь в кресло-качалку «Адирондак». У нас на крыльце стоит несколько таких качалок.

– Как прошел день, мон анж? – Я легко касаюсь сестры.^[3]

Мне скучно в школе без Гали.